Мой отец не напрягается только потому, что рядом со мной вообще никто не выживает, где уж там всяким охотницам. Они изменят к тебе отношение, когда узнают. Ты же и не думала, что в тебе так запросто разглядят…

Распахнула глаза. Не темно, звездно. Герман от меня на расстоянии короткого шага — если протяну руку, то смогу дотронуться. Руки в карманах — привычная поза. На нем футболка со дня рождения Кристины. Мы тогда с ним танцевали. Стоит, напряженный. И что-то говорит, говорит, говорит…

— Герман, а ты можешь меня просто обнять?

Я не понимала, чем было продиктовано это зудящее желание. Захотелось кратковременного ощущения защиты человека, который меня в такое положение не поставил бы? Потому что у него отец другой, потому что сам Герман другой? Это от него все защищаются, а кто рядом с ним — чувствуют себя бессмертными. Или потому что я сразу о Германе думала хуже некуда, и он просто физически не мог испортить о себе мнения?

Глаза его немного расширились, но он не пошевелился.

— Не могу, — голос изменился, как будто за секунду высох.

— Потому что мне обещал? Но сейчас-то я сама прошу.

— Нет. Я не могу тебя обнять и после этого оставить в покое.

— А если я обниму тебя?

— Поправь кукушку, она съехала.

— Герман! Просто друзья именно так и поступают, когда кому-то плохо!

— Друзья? — он неожиданно резко засмеялся, заставив меня вздрогнуть. А потом продолжил спокойно, без капли веселья в тоне: — Нет, Ульяна. Я постараюсь тебя воспринимать как девушку Юрки, не буду игнорировать или что-то в этом духе. Но другом я тебе никогда не буду. Ты совсем от стресса двинулась? Только дотронься до меня, и увидишь цену моей дружбе. И тогда иди оно все лесом.

— Я не… прости, — я не знала, за что точно извиняюсь, но стало невыносимо стыдно, как будто я только что проверяла на прочность человека, который буквально орет о пощаде. — Пойдем уже в корпус.

Больше мы не сказали друг другу ни слова, даже перед моей комнатой разошлись, словно незнакомы.

Глава 30

Мечта идиотки

Я его обняла, но в такой момент, когда это не имело никакого значения. Или значение было, если я в тот же момент ощутила, будто вырвалась из какой-то эмоциональной петли?

В последующие дни я сосредоточилась на том, чтобы выровнять отношение к Юре. В конце концов, Герман был прав — у Юры просто обнаружился недостаток, но он все равно оставался из них лучшим. И ведь прикрывал меня — продолжал, хотя в том не было нужды. А вот когда он снова позовет на ужин с родственничками, тогда я и подумаю, способна ли продолжать сама. В итоге наши и без того развалившиеся отношения окончательно потускнели, а для выхода на новый уровень требуется время. И все же изменение наших отношений не осталось незамеченным.

Оказалось, Герман знал о том, что Юра забрал из института документы.