Забравшись внутрь, я чувствую, как стучат зубы; завожу машину и жду, пока она немного прогреется.

Я еду и кричу, обзывая свою мать самыми мерзкими словами, какие только могу вспомнить. Слегка охрипнув, я пытаюсь придумать, что мне делать дальше, но мои мысли переполняют воспоминания об отце, и я не могу ни на чем сконцентрироваться. По щекам текут слезы, и я хватаю телефон, который лежит рядом, на пассажирском сиденье.

Через пару секунд слышу голос Хардина, пробивающийся сквозь маленький динамик.

– Тесс? Все в порядке?

– Да… – говорю я, но голос выдает меня, и я давлюсь собственным всхлипом.

– Что случилось? Что она сделала?

– Она… Можно, я вернусь? – спрашиваю я, и он облегченно выдыхает.

– Конечно, детка… в смысле, Тесса, – исправляет он, но я понимаю, что мне было приятно услышать первый вариант.

– Ты далеко? – спрашивает он.

– Еще минут двадцать, – сквозь слезы говорю я.

– Хорошо, мне поговорить с тобой, пока ты едешь?

– Не надо… снег очень сильный, – объясняю я и нажимаю отбой.

Мне вообще не следовало уезжать. Смешно: в такой момент я обращаюсь к Хардину несмотря на все, что он сделал.

Прошло достаточно много времени, прежде чем я доехала до его дома, однако я по-прежнему плачу.

Я стараюсь привести себя в приличный вид, но макияж растекся по всему лицу. Выхожу из машины и вижу, что Хардин стоит у входа, весь в снегу. Не задумываясь, бегу к нему и обнимаю. Вероятно, удивленный моим внезапным проявлением эмоций, он отступает назад, но затем тоже обнимает меня и крепко держит, пока я плачу, уткнувшись в его мокрую от снега толстовку.

Глава 28

ХардинКажется, прошла целая вечность после того, когда я обнимал ее последний раз, – и это так прекрасно, что я даже не могу подобрать слов.

Когда я заключаю ее в объятия, все тело расслабляется, – я не думал, что дождусь этого. В последнее время она была такой далекой, такой холодной. Я не виню ее, но мне было чертовски больно.

– Все хорошо? – спрашиваю я, уткнувшись в ее волосы.

Я чувствую, как она кивает, но продолжает плакать. Я понимаю, что ей плохо. Ее мать наверняка наговорила ей всяких гадостей. Я знал, что это случится, и, если честно, мое ревнивое «я» радуется – что бы она там ни натворила. Я рад не тому, что мать обидела Тессу, а тому, что моя девочка вернулась ко мне в поисках утешения.

– Идем внутрь, – говорю я.

Она кивает, но не отпускает меня, так что я сам убираю ее руки, и мы заходим в дом. Ее прекрасное лицо испачкано темными потеками туши, а глаза и губы опухли от слез. Надеюсь, она не проплакала всю дорогу.

Как только мы заходим в холл, я снимаю с себя шарф и обматываю им ее голову и уши, будто накрываю мягким сиреневым капюшоном. Наверное, она замерзла в одном платье. Это платье… обычно я начал бы представлять, как снимаю с нее эту тонкую ткань.