Я даже не сразу заметила, что он выключил воду в душе и укутывает меня в большое мягкое полотенце. С ним всегда так будет?

— Пойдем! — произносит Морозов, но не дает мне и шагу ступить, подхватывает на руки и выходит вместе со мной из ванной. — Какая же ты легкая!

Он не стал включать свет в комнате, и в ней по-прежнему царит полумрак.

— Ты как? — Он устраивается рядом со мной на кровати и внимательно вглядывается в лицо. Вид у бугая, как у кота, дорвавшегося до хозяйской сметаны, но при этом понимающего, что накосячил. — Я там не?..

— Ты что-нибудь слышал про предохранение, Морозов?

— Прости, Вик! Не сдержался… — Он покаянно улыбается и стаскивает с меня полотенце.

 — Я сам не ожидал. Но уж что случилось…

Его руки исследуют мое тело. На этот раз медленно, неспешно и очень чувственно. Его губы блуждают по моей груди, и я стискиваю зубы, чтобы не застонать.

— Саш! — Пытаюсь оторвать его от себя и поговорить, пока мозги снова не отключились. — Подожди!

Он нехотя приподнимается на локтях, но все же пристально смотрит на меня. Словно хочет прочесть мои мысли.

— Что? Мы только начали…

— Я ведь тоже не предохраняюсь, Саш.

Ты вообще понимаешь?

Он со вздохом откатывается в сторону и заводит руки за голову.

— Мой косяк, моя ответственность.

— Твоя ответственность? — переспрашиваю я и чуть не добавляю: «Если что, рожать сам будешь?»

— Ну да. Обещаю больше не косячить. — Он тянется к тумбочке, и я уже знаю, что сейчас оттуда достанет.

Не ошиблась.

— Ну так как? Договорились? — Я слышу, как шуршит фольга, чувствую дразнящее прикосновение его языка на своем животе. — Расслабься, все под контролем.

Да уж, под контролем!

Прикрываю глаза, и все внутреннее ворчание на Морозова куда-то спешно улетает, словно и не было.

А есть лишь его руки, его губы, мои стоны и снова полная потеря реальности. Да, с ним, похоже, всегда так!

— Не уходи! — сонный голос Морозова раздается за спиной. — Ты куда вообще?

— Я думала, ты спишь. Разбудила?

— Не-а. — Он садится на кровати и включает ночник. — Вик, третий час. Куда собралась?

— Я есть хочу! У тебя там осталось что-нибудь?

Самые неромантичные слова, наверное, которые можно услышать после нескольких часов практически беспрерывного фееричного секса.

Но я и правда жутко голодная. Не помню, когда ела.

— Конечно, есть! — Бугай резво вскакивает, уже не такой хмурый, как всего пару минут назад. — Да я бы тоже поел! Мы же без ужина остались.

Последнюю фразу он говорит, открывая холодильник. Да, в отличие от меня, у боксера-фотографа всегда есть чем поживиться. На столе появляются винегрет, холодные отбивные, хлеб, сыр, нарезка колбасы.

— Чай ставить? — деловито спрашивает Морозов. — Хочешь вина?

— Нет, наверное. Если только сам хочешь.