А сколько раз я видел, как с офицеров срывали погоны… А теперь даже…

Он замолчал, но ход его мыслей был понятен: он бросил взгляд на фотопортрет Верховного – в кителе, с погонами маршала Советского Союза (правда, аналогов в царской армии это звание не имело, его, пожалуй, можно было сравнить (но не вслух и не при замполите) с генералиссимусом восемнадцатого века. Это после Суворова не было генералиссимусов).

– Ну, давайте к делу? – предложил я. – Дело очень простое. Не вижу смысла устраивать долгие и путаные психологические игры… пан капитан в отставке Ромуальд Барея.

Безусловно, это для него было ударом под дых, но никак нельзя сказать, что он был так уж ошеломлен или потрясен – ну да, старая школа, как говаривал незабвенный Михаил Самуэлевич Паниковский, человек с раньшего времени…

Барея молчал явно выжидательно – ага, ждал, что я скажу дальше. Ну, психологические игры и тут не нужны…

– Вот, ознакомьтесь.

Личное дело отставного капитана лежало тут же на столе, прикрытое чистым листом бумаги соответствующего формата. Я отложил лист, развернул папку к Барее и раскрыл на первой странице, где в аккуратном бумажном кармашке красовалась его фотография при полном параде, разве что без конфедератки.

Ему хватило одного взгляда. Сказал с видом человека, которому все ясно:

– Ах, вот оно что…

– Ну да, – сказал я. – Вообще-то есть некоторые основания запираться. Можно сказать, что это ваш двойник. Совершенно в духе Дюма. Я видел при обыске у вас на книжной полке десяток романов Дюма, в том числе всю мушкетерскую трилогию. Книги изрядно зачитанные. Любите Дюма?

– С гимназических времен, – ответил он и улыбнулся ничуть не натужно, хотя и не особенно весело.

– Разумеется, нет, – сказал я. – У нас Дюма много издают. Я с собой возил одну-единственную книгу, «Трех мушкетеров», удобный такой, маленький, но толстый томик, с прекрасными французскими иллюстрациями, вполне возможно, дореволюционными – книга была издана еще в двадцать девятом. Только в сорок третьем наша машина с вещами попала под бомбежку, все сгорело… (это была чистая правда – и никакая не военная тайна).

– Знаю такие иллюстрации, – кивнул Барея. – Наверняка Морис Лелуар.

Надо же, как мы мило болтаем! Ну, это только на пользу делу…

– Так вот, о Дюма, точнее, о романе «Десять лет спустя», – сказал я. – Там у короля Людовика был двойник… точнее, брат-близнец, из которого в интересах высокой политики сделали Железную Маску. Иногда политики – такая сволочь… Словом, вы можете заявить, что у вас был брат-близнец, и Ромуальд – это как раз он, а вы, скажем, Станислав, изначальный часовщик по жизни.