– Тогда, может, чего покрепче?

– Не трудитесь, ничего не нужно, – мотнул я головой. – Я при исполнении…

– Понимаем, служба…

В горнице не было ни одной иконы – а ведь и иные горожане, даже неверующие, и уж тем более хуторяне с сельчанами обязательно держали в красном углу иконы, кто православные, кто католические. Для неверующих это было своего рода дополнительной страховкой от немцев и полицаев, а в старые времена – и от поляков. Пусть видят, что здесь богобоязненные люди живут, а не безбожники. Правда, отсутствие икон ни о чем еще не говорило…

Барея говорил правду, глаза у мельника были примечательные: умные, проницательные, словно заглядывавшие в душу.

Глаза хорошего следователя или опытного врача…

– Давайте сразу перейдем к делу, – сказал я насквозь официальным тоном. – Я вас, конечно, не могу посвящать в наши секреты, но кое-что расскажу. Я веду следствие по одному запутанному делу. В нашей работе бывает по-разному. Иногда я к кому-то отправляюсь по указанию начальства, иногда, как вот сейчас, приезжаю по собственной инициативе, никого пока что не ставя в известность.

Такое мне разрешается. Поручение у меня к вам несложное…"

"Я положил планшетку на колени, достал из нее лист белой немецкой бумаги, роскошную швейцарскую авторучку «Монблан» с золотым пером (год назад мы нашли несколько в немецком штабе и хозяйственно прибрали к рукам вместе с флаконами немецких чернил – нам порой приходилось скрипеть перышком не хуже штабных писарей). Пододвинул к мельнику и бумагу, и авторучку, перед поездкой заправленную до краев. Сказал:

– Вы ведь окончили в Темблине начальное училище…

– Было такое дело, – кивнул Жебрак.

 – Батька всю жизнь страдал, что его грамоте не выучили. Пришлось держать приказчика исключительно для составления всяких бумаг – хозяйство вроде мельницы бумаг требует. Вот и отправили меня учиться…

– Тогда, может быть, помните, как писали под диктовку?

– А как же ж, – сказал Жебрак. – Как сейчас помню: ходит пан учитель между партами и диктует громко, с расстановкой: «Хараша халодная вада, кагда хочеца пить». А мы должны написать не как слышится, а как правильно пишется.

Не все справлялись…

– Что же, дело вам знакомое, – сказал я. – Поиграем в царскую школу… хотя, конечно, никакая это не игра, а серьезное дело. Я вам продиктую текст, не особенно и длинный, а вы его старательно запишете. Несложная задача, верно?

– А к чему это? – спросил Жебрак спокойно, не притрагиваясь к авторучке.

– Уж извините, служебная тайна. Но дело очень серьезное. Внесу полную ясность: вы можете отказаться, я здесь, признаюсь, неофициально. Но доложить начальству все равно придется.