Видимо, важного, раз она быстро, извинившись, исчезает, оставив нас втроем.

Спасибо, дорогая Вселенная! Ты помнишь, что я была хорошей девочкой!

— Егор, все совсем не так! — начинаю быстро тараторить я, практически по пальцу разжимая хватку Червинского. — Я просто… оказываю услугу старому знакомому.

Егор вскидывает одну бровь и Марик, заглядывая мне в лицо, делает ровно то же самое.

Да, я только сейчас понимаю, как многозначительно звучат мои слова, но это же Егор — он знает, что я… что для меня…

— Красивое платье, Вера, — спокойно говорит Егор, словно моих слов и не было. Как будто мой монашеский наряд заслуживает комплимента больше, чем я.

Но это же Егор: он всегда был таким сдержанным, таким жадным до простых ласковых слов, даже когда мы решили встречаться несмотря на неодобрение его родителей. Он редко говорил комплименты, и обычно хвалил либо мой ум, либо жажду выстроить карьеру размером с Эверест, но почти никогда не отзывался о моих глазах или фигуре. Я уже молчу о том, что слова вроде «Вера мне хорошо с тобой» прозвучали только раз — в день, когда мы решили встречаться.

Но несмотря на все это, он оставался и до сих пор остается самым Идеальным мужчиной из всех, когда-либо встреченных мною. Настоящий безупречный мистер Дарси.

— Спасибо, — благодарю я, наконец, отодвигаясь от Марика на полметра.

Червинский продолжает смотреть на меня тем же «что_вообще_происходит» взглядом.

Если бы у меня в клатче был черный мешок, я бы обязательно одела ему на голову, потому что это просто невыносимо: изображать не парочку, когда все выглядит так, словно мы парочка!

— Развлекайтесь, — улыбается Егор, демонстративно используя в подтексте слово «мы».

Он никогда не ошибается в словах, всегда знает, что говорит и осознание этого действует кислотным дождем на корни моего только что проклюнувшегося ростка надежды. — Был рад тебя увидеть Вера.

Как одна из тех мямлей, которые тушуются перед мужчинами, я блею что-то невразумительное в ответ, но Егор за считанные секунды теряется среди гостей и вряд ли его вообще интересовало, что там бормочет напоследок его бывшая девушка.

— У кого-то отыскалась Ахиллесова пята? — язвит Марик, и я — клянусь! — мечу в него взглядом молнии. Не просто же так он отшатывается и его «ироничная бровь» возвращается в нормальное положение. — Молька, ты забыла, что вообще-то моя невеста?!

— Я ничего не забыла, зато ты прекрасно вжился в роль, Червинский!

— Ты о чем? — не понимает он.

— О том, что если еще хоть раз будешь меня лапать, я… я…"

"От огорчения из-за Егора ушла в анабиоз даже моя вездесущая болтливость. Я же никогда не теряла слова и могла нокаутировать любого зарвавшегося мужика парой прицельных фраз.