— А ты не просил? — «Верочка» делает круглые глаза. — Правда? Знаешь, — она поворачивается в сторону двери, — у меня есть симпатичное платье цвета лягушачьей кожи, дай меня пять минут и…

— Нет! — Я сгребаю ее ладонь и тяну к лифту. Мы и так уже опоздали. А если переодевание затянется на «пять минут», то Пера просто испепелит меня на месте. Зная ее, могу точно сказать: мероприятие не начнут, пока за столом не будет любимого старшего брата.

— Снова рычит, — трагически вздыхает «Верочка», теперь уже даже не скрывая намерения вывести меня из себя.

— Молька, слушай…

Я заталкиваю ее на заднее сиденье «Порше», а сам стою на холодном декабрьском морозе в надежде хоть немного остыть.

— Вера, — поправляет она сперва меня, потом — очки. — Так меня зовут.

— Послушай меня, Вера, — выразительно прохожусь интонацией по ее имени, — сегодня ты должна выручить меня. И когда я говорю «выручить», то имею ввиду вести себя так, словно мы влюбленная парочка, у которой все серьезно и до крышки гроба. Без фокусов.

Лучше просто вообще молчи.

Она степенно расправляет на коленях несуществующие складки платья, потом поднимает на меня взгляд — и на секунду темные обсидиановые глаза словно прожигаюсь насквозь.

Только на секунду но я словно прилипаю к ним. И даже туго скручивает низ живота, где у меня — надо же! — оживает порядком подзабытое за две недели чувство…

— Ты прав, Червинский, — говорит она, и появление «Верочки» на главной сцене страны разрушает момент. — Лучше я буду молчать, потому что как только открою рот, разница наших интеллектуальных уровней станет слишком очевидна. Не в твою пользу.

Я отрываюсь на бедной двери, которую припечатываю так сильно, что удар отдается в ладонь.

Неужели секунду назад я подумал о том, что у нее красивые глаза? Мне точно нужен экзорцист.

Первые несколько перекрестков мы проезжаем в гробовой тишине. Если меня спросить, чего я хочу в данный момент, то мой ответ будет однозначным: быть подальше от «Верочки». Блин, куда делась Моль? Маленькая помощница Антона была понятнее и проще, я мог наперед сказать, какую реакцию она выдаст в ответ на мою очередную остроту. Ну и что, что почти всегда это были обиды и закушенные от немого негодования губы? Я хоть понимал, что с ней делать и с какого боку подойти. А что делать с той, которая сидит на заднем сиденье, честно говоря, ума не приложу.

И меня это нехило пугает, потому что именно эту гремучую смесь под непонятным соусом я везу на одно из самых важных мероприятий моей жизни. И от того, как «Верочка» сыграет свою роль, зависит, будет ли у меня спокойная жизнь минимум на полгода или я снова попаду в капкан родительской опеки, где моя скорейшая женитьба — задача первостепенной важности.