Когда к одному богатому мужику приходит одна богатая женщина, она хочет все его внимание, и не станет терпеть соперницу, даже если по факту именно она будет вести всю бумажную волокиту ее блестящего развода. Ну и когда ты — что-то вроде пресс-папье, тебя просто не замечают. Все счастливы.

Вот так, мы впервые говорим без насмешек, серьезно и по-взрослому, а у меня даже слов нет. Только большое желание взять себя за шиворот, вернуть в прошлое и хорошенько врезать за секунду до того, как я впервые полез к Мольке со своими глупыми шутками.

Потому что не понимал, зачем Антон держит возле себя Ослиную шкуру, если может взять любую красотку.

И потому что мне нравилось доводить ее до бегства. Я ведь тоже когда-то был Ослиной шкурой и, положа руку на сердце, измывался над ней чтобы никто не заподозрил во мне прошлого Марка Червинского.

А ведь мне тридцать четыре.

И я вроде как давно не нуждаюсь в общественном одобрении каждого поступка.

Глава тридцать восьмая: Вера

Вот кто бы мне сказал, чего вдруг я так разоткровенничалась с Червинским?

Видимо, наружу вылезли старые комплексы и, чего скрывать, мое собственное прошлое «подкидыша».

Почему-то захотелось рассказать Червинскому, как становятся Мольками и злыми на язык женщинами, хоть вряд ли он так уж много понял. Красавчики и красавицы всегда из других вселенных, где прекрасны даже дождевые черви под ногами.

Пока мы прогулочным шагом молча идем по заснеженному тротуару, у Червинского то и дело звонит телефон. Марик что-то ворчит, потом кричит, потому уже почти не сопротивляется и в конце концов, пряча телефон после десятого звонка, останавливается и говорит:

— Мне надо вернуться в офис: случилось ЧП и это, кажется, надолго.

— Без проблем, — улыбаюсь я.

На публику, потому что именно сегодня хотелось провести вечер не одной. Нет, можно и подруг позвать и даже открыть то дорогое шампанское, которое берегла для особенного случая, но факт остается фактом — мне хотелось побыть с Червинским. И повторить наш постельный подвиг. Возможно даже пару раз. Возможно даже с финальной хвалебной одой в его честь.

— Я отдам тебе водителя, а сам поеду на такси.

— Ок.

Он секунду смотрит на меня, и как будто чего-то ждет.

А я быстро поворачиваюсь и ныряю в машину, которая все это время следовала за нами, как привязанная.

Нельзя показывать, что я к нему привязываюсь. Потому что тогда он будет думать, что покорил вершину и вытоптал ее вдоль и поперек.

Раз мне больше не за кем присматривать, то нет смысла возвращаться к Червинскому домой.

А у меня в квартирке тишина — как в склепе.

И даже порадоваться не получается, потому что я слишком привыкла, что Марик всегда рядом: шутит, обзывается и… делает всякие приятные мелочи. Грубо, но ухаживает. И приятно пахнет.