Когда дело доходит до формальностей и Вера начинает странно кривить губы, я беру ее под локоть, откланиваюсь и прошу следователя держать меня в курсе дела. О том, что девочка до всех разбирательств и решения суда, останется в службе опеке, можно и не упоминать.

— Она твоя дочь! — кричит мне вслед Бель, когда я подталкиваю Веру к выходу.

— Врет она все, Марк, — говорит зареванная и явно ошарашенная таким сюрпризом Наташа. — И говорила, что тогда у нее было трое мужиков, и кто из них отец — она не знает. Я ей говорила, чтоб отдала девочку в приют, там ее бы взяли добрые люди, но…

— Ах ты…!

Я успеваю захлопнуть дверь до того, как эти двое сцепятся в битве двух обозленных кошек.

О том, чтобы Наташа не пострадала под этим катком, позаботится адвокат — и я буду считать, что основательно почистил карму.

Вера летит к выходу буквально на всем ходу, чуть не путается в ногах. Приходиться бежать за ней, чтобы догнать уже на обледенелых ступеньках, с которых моя адская козочка снова чуть не делает свой знаменитый кульбит вниз головой.

Молька проходит мимо машины и чешет по тротуару прямо до ларька с шаурмой.

Молчит и сопит, а когда пробую как-то подстроится под ее шаг — одергивается и обходит, словно боится, что от нашей близости кого-то ударит током.

Вот что с ней делать? Когда женщина плачет — все понятно: обнял, погладил по головке, чмокнул в щеку и сказал, что она — лапочка. Безотказно работает. А что делать, когда она Суровая угрюмая лама?

Ладно раз вариантов целый один, то воспользуюсь им же: буду просто наблюдать.

Вера заказывает какую-то огромную шаурму, напичканную всем на свете и вообще не комплексует, откусывая сразу огромный кусок. Я иду рядом и несу ее кофе, потягивая свой с видом «мои уши к твоим услугам».

— Я училась в частной школе, — говорит Вера, когда половина шаурмы из книги рекордов Гиннеса, исчезает в ней за пару минут. — В младшую школу ходила в государственную, и это были лучшие воспоминания об учебе и о детстве. А потом дела у отца пошли на лад, и родители решили, что у меня должно быть высококлассное образование, и перевели в школу для «крутых». Знаешь, в ту, где форму заказывают у дизайнеров и в ней можно даже в ресторан пойти, а деток привозят на «Майбахах» и «Роллс-Ройсах».

Я с трудом заставляю себя кивнуть. Конечно, я знаю такие школы — я сам учился в такой, и у меня тоже был костюм от дизайнера и галстук стоимостью всего «обмундирования» обычного старшеклассника. И мои одноклассницы были все под копирку — фотомодели.

Только мне не повезло быть страшненьким, хоть у Мольки на этот счет явно другое мнение. Даже интересно, что бы она сказала узнай правду о моих «счастливых школьных годах». Только не узнает, потому что эту часть своей биографии я предпочитаю не вспоминать.