Хильдегарда выглядела ужасно, как всегда, в своем любимом красновато-коричневом цвете, а у Мелвина был такой вид, словно он может растаять как воск в запоздалой августовской жаре. Рядом с ними трусил Шелдон, которому, судя по всему, не помешала бы ванна, слабительное и хорошая трепка.

Дворецкий герцога, воплощение снобистской английской челяди, поднял руку, остановив их продвижение, сопровождающееся брюзгливым ворчанием и капризным нытьем.

— Боюсь, произошла ошибка, господа. Герцога Дарингема сегодня нет дома.

Ошеломленная, Хильдегарда огляделась вокруг, когда несколько менее значительных членов общества были встречены и проведены в дом. Ткнув в них своим лопатовидным пальцем, она пренебрежительно мотнула головой в сторону нахального слуги.

— Похоже, герцог все-таки дома, — презрительно усмехнулась она и шагнула вперед, собираясь пройти мимо него.

Он встал перед ней и громко сказал:

— Герцога Дарингема и его семьи нет дома… для вас.

Хильдегарда побагровела, а Мелвин стал бросать нервные взгляды на внезапно притихшую толпу, наблюдавшую за ними. Даже лошади, казалось, на время затихли. От непрошеных гостей стали отворачиваться, смотреть поверх голов, а то и усмехаться. Было ясно, что Маршвеллы попали в немилость.

Не замечая, как обычно, никого, кроме самого себя, Шелдон шагнул вперед, прежде чем его кипящая от злости, публично наказанная мамаша успела схватить его.

— А ну-ка ты, старый дурень, у меня болит задница, и я хочу чаю. Пусти меня, не то я скажу своей кузине…

Подняв один палец, дворецкий призвал трех младших лакеев из толпы. Совершенно невозмутимо, и глазом не моргнув, прежде чем вернуться к более важным делам, он приказал крепкой троице подхватить брызжущего слюной Шелдона под белы ручки, снести вниз по величественным ступенькам и водрузить — не слишком мягко — на подъездную дорожку.

Шелдон покачнулся и сел своим толстым задом прямо в кучу конского навоза.

Со сдавленными смешками и хихиканьем толпа отвернулась, возвращаясь к более интересным занятиям, а именно критическому рассмотрению моды, статуса и добродетели, демонстрируемой друг перед другом.

Униженная Хильдегарда схватила своего воющего отпрыска за ухо и потащила к видавшей виды наемной карете.

— Ну вот, ты своего добился, маленький идиот! — бушевала она. — Ты и твоя сестрица погубили меня! Теперь общество от меня отвернется, мерзкий маленький кретин…

Когда возница воспротивился тому, чтобы мальчишка садился в карету, потому что «весь в дерьме», Хильдегарда буквально швырнула его на запятки. После чего забралась в экипаж впереди нервно дергающего головой Мелвина.