Там дальше пацаны из 709-го полка, есть связисты, саперы – всех война разбросала, народ не знает куда идти, землянки роют…

Не хотелось выслушивать чужую правду – свою некуда девать. Группа вышла на лесную дорогу, шла осторожно, теперь и от своих могло прилететь – у многих в эти непростые времена было неладно с головой. Дважды сталкивались с немецкими разъездами, лежали в траве, дожидаясь пока уберутся. Вступать в столкновения было неразумно в связи с явным превосходством врага.

Уже темнело, когда разведчики подошли к разбросанной по склону холма деревни, долго лежали за поваленными деревьями, вглядываясь в очертания домишек: деревня не из богатых; немцы ещё не добрались; в огородах ковырялись какие-то люди, мелькали и люди в армейских фуфайках – здесь тоже обитали окруженцы и местные не уходили.

По разбитой дороге проехала повозка, запряжённая лошадью. Красноармейцы обитали в сараях на краю участков, в банях – оттуда, в случае опасности, было легче сбежать. То здесь, то там в поле зрения возникали фуфайки.

– Расползлись бездельники по лесам и весям! – сокрушался сержант. – Вот бы всех собрать, хорошенько отлупить, да погнать в бой.

– Без оружия далеко не уйдут, – хмыкнул Глеб. – Это уже болото, а не армия. Скоро немцы придут, постреляют всех или в плен угонят.

«А многие к оккупантам в услужение пойдут, – подумал он. – От злости на родную советскую власть».

Наплывали сумерки, не имело смысла продолжать движение, только ноги ломать по лесам. Глеб резонно рассудил: «Лучше подняться с петухами и уже завтра вечером выйти к Вязьме, если не случится ничего неожиданного».

Группа снялась обошла деревню с юга: на задворках населённого пункта, среди неувядающего бурьяна, нашёлся необитаемый сарай, внутри было сухо и не дуло.

Пути к отступлению наметили первым делом – несколько минут ушло на осмотр окрестностей: люди в этой части деревни не жили, от соседние зубы остались лишь обугленные брёвна и дымоход, огороды заросли полынью. Укрытие на ночь было почти идеальным, ещё бы мягкую постель и паровое отопление… Ночью спали как младенцы – никто не разбудил.

Шубин очнулся от солнца, пробившегося сквозь щели в досках, глянул на часы, ахнул – да за такое расстрелять мало!

– Подъём, сновидцы! – зашипел он, расталкивая товарищей.

Уснул даже Шуйский, стоящий на часах, он распахнул глаза подлетел весь всклокоченный, охваченный ужасом, стал шнырять глазами – нет, всё в порядке, ничего не проспали. С шумом выдохнул, уставился на командира, как провинившийся щенок.

– Кретин, ну и что с тобой делать? – застонал Глеб. – Все нормальные люди борются с фашизмом, не щадя живота своего, вырываются из окружения, а мы тут спим без задних ног и в ус не дуем.