«Тимофей назад! – истошно кричал сержант. – Куда ты прёшь?». Но тот уже пристраивал автомат, посылал наобум короткие очереди. Челюсть сводило от боли – на парня было страшно смотреть. В окоп с погибшим Вершининым скатился красноармеец Мухин – невысокий, щуплый, весьма подвижный, парню от силы девятнадцать, до войны учился в столичном ВУЗе, где успевал по всем предметам и даже был комсоргом группы. Марксистско-ленинское воспитание давало сбой: он как сорока, гнездо которое разорили, искал прибежище в соседнем гнезде, отшатнулся, обнаружив мертвого товарища, украдкой перекрестился, жалобно глянул на лейтенанта.

– К земле прижмись! – посоветовал Шубин. – И не вставай – дольше проживёшь.

– Намного дольше, товарищ лейтенант? – засмеялся Мухин каким-то не естественным смехом. – Да всё в порядке, я уже приспособился как-то. Знаете, я верю, что когда-нибудь опять появлюсь на свет: родит меня мамка, только уже другая, видимо, мамка. И время будет мирное, жизнь превратится в сплошное удовольствие. Вот тогда заживём, а сейчас уж ладно, как-нибудь перетерпим – будь что будет… Признайтесь, товарищ лейтенант вы ведь тоже надеетесь что когда-нибудь опять родитесь? Ну убьют сейчас, но это ведь не конец – верно?

Шубин спрятал ухмылку – подобные мысли в той или иной форме приходили каждому на этой войне, даже убеждённым коммунистам и вера в Бога тут не причём, это другое.

Бога нет, но что-то всё равно есть – невозможно пребывать ничего не чувствуя до скончания веков. Возможно именно подобные умозаключения и помогали бойцам идти на танки с винтовками «Мосина».

Дальний берег вновь был серым от неприятельских мундиров. Несколько человек спустились к воде, застыли в ожидании, Уфимцев рискнул, соблазнившись целью: подскочил, полоснул из автомата и снова рухнул.

Солдаты бросились врассыпную, никто не пострадал, но решимость угасла. Поднялись другие, пошли вперёд, ведя прицельный огонь: кто-то увлёкся, передёргивая затвор, не посмотрел под ноги и оступился при подходе к воде, съехал в реку, закричал от боли в сломанной ноге.

К рванной пальбе добавился грохот крупнокалиберного пулемёта: по дороге с запада приближался бронетранспортёр – машина нещадно чадила, пулемётчик поливал свинцом противоположный берег.

Охнул боец откатился, застыл с разброшенными руками. БТР с крестами на борту предназначался для перевозки личного состава, за башенкой в отсеке для десанта, пряталось отделение солдат, теснились каски, словно страусовые яйца. Пулемётчик стрелял без остановки, словно змея извивалась пулемётная лента, поступая из коробки в приемник патронов, снова земля летела клочьями. Уцелевшие красноармейцы сползли на дно окопов, чертыхался Боровой, дёргая заклинившись затвор ДП.