Такого завтрака я давно не видела. Кухарка принесла свежий омлет, поджаренный хлеб, ломти сыра и вяленого мяса. У меня рот наполнился слюной. Не знаю, как не потеряла сознание от дивных ароматов.

С трудом я удержалась, чтобы не наброситься на еду немедля. Сперва надо было покормить маму. Она ела без аппетита. Для нее нет разницы — омлет или каша. Вряд ли она ощущает вкус. Но еда пошла ей на пользу — на впалых щеках проступил румянец. Как она будет без меня? Я боялась ответа на этот вопрос, потому что знала — без моего присмотра мама долго не протянет. Нельзя оставлять ее здесь.

Мама поела и, наконец, настал мой черед. Я изо всех сил старалась не набрасываться на еду, вести себя воспитанно и все такое. Но стоило первому кусочку мяса лечь на язык, и, что было дальше, я плохо помню.

На меня нашло затмение. Я ела все подряд. Жадно хватала руками и запихивала в рот, не думая, как выгляжу со стороны. Я уже и забыла, что еда бывает такой свежей и вкусной и существует не только для того, чтобы протянуть еще день, но и приносит удовольствие.

Я чуть ли не мурлыкала от наслаждения. Жмурилась и облизывала пальцы как простолюдинка. Куда только подевалось дворянское воспитание.

Очнулась, ощутив на себе чужой взгляд. К этому моменту я уже умяла несколько кусков сыра с мясом, тарелку омлета и три хлебца. Живот сыто урчал, и на меня накатила слабость, какая бывает после переедания.

Оказывается, Рентон все это время не сводил с меня глаз. Странное у него было выражение лица. Как будто он меня… жалел?

Мне стало не по себе. Вот уж его жалость мне точно не нужна. Какой с нее толк? Все равно, когда придет время, заставит шагнуть за край, а это куда страшнее недоедания.

— Как давно ты не ела? — спросил Рентон.

Я нахмурилась, припоминая. Позавчера меня лишили части ужина, вчера было не до того — шаг за край, сборы, свадьба. На пиру я так нервничала, что ничего не замечала вокруг. Получается, я не ела больше суток. Что ж, бывало и хуже.

— Не очень долго, — пожала я плечами.

— Это не повторится. Ты будешь есть досыта. — пообещал Рентон и перевел осуждающий взгляд на Альберту.

Та, фыркнув, ушла. Мое питание теперь проблема лорда, а выслушивать упреки Альберта не обязана.

Мы остались вдвоем в столовой, не считая маму. Но она в своем состоянии скорее отсутствовала, чем присутствовала. Я посчитала момент подходящим для серьезного разговора.

— Послушайте, — произнесла я, но Рентон перебил.

— Раз мы теперь муж и жена, обращайся ко мне на «ты», — сказал он.

Я кивнула. Ничего не имею против.

— Ты упомянул, — снова начала я, — что мы сегодня уезжаем. Мы должны взять мою маму с собой.

— В этом есть необходимость? — уточнил Рентон.

— Я понимаю, что она — обуза. Но здесь ей не жить. Они быстро сведут ее в могилу.