Но, – остановил он попытавшуюся явно что-то возразить Еву, – у меня перед господином Андреем Орловским отсутствуют какие бы то ни было долги, как по жизни, так и финансовые. Финансовые – потому что я практически отдал ему свой первый бизнес за бесценок, а он в те времена стоил реально до хрена, вернув таким образом отцу почти полностью все его многолетние вложения в мою учебу. Ну а что касается второй составляющей – свою жизнь Андрей Ильич ценит превыше всего на свете, и дважды мне пришлось эту его сомнительную «драгоценность» спасать. Если резюмировать, то, как сказал Юрьич, «уравновесилась шалая гниль, нах…» – закончил свою почти исповедь Орловский тоном пусть и мягким, но однозначно читаемым как запрет к дальнейшим расспросам.

И неожиданно предложил совершенно другим голосом, теплым и дружеским: – А давай пойдем прогуляемся. Там морозец небольшой и снег все идет и идет с ночи. Чистый, нетронутый – красота.

– Отличная идея! – выказала горячий энтузиазм Ева.

Они быстро собрались-оделись, вышли из дома и отправились неторопливым, прогулочным шагом в сторону реки.

Тишина стояла вокруг бело-сказочная, такая редкая для современной жизни, что, казалось, слышно, как торжественно-плавно опускаются на землю пушистые снежинки.

Они долго шли, ни о чем не разговаривая, оставляя на не потревоженном никем снегу свои первые следы, погрузившись каждый в свои личные размышления, поддавшись влиянию этой удивительной тишины.

– Ну что, – разрушил их молчание Павел, – твоя очередь, Ева Валерьевна, делиться откровениями о себе.

– Да в общем и целом, Павел Андреевич, я уже практически все о себе рассказала, кроме одной важной составляющей жизни, как моей, так и всей нашей семьи.

– Весь во внимании, – без тени шутливости заверил ее Орловский."

"– Думаю, что по разным обмолвкам, как моим, так и Константина Алексеевича, ты уже понял, что членов моей семьи курируют органы безопасности. Не то чтобы они за нами следили и указывали-приказывали, что делать, – нет, тут другая история. И началась она очень давно, еще в конце двадцатых годов прошлого столетия, с появления в Российской Федерации моего прадеда Давида Арамовича.

И нет, отвечаю сразу, – предупредила Ева возможный вопрос Павла, – он не был евреем. Давид и Арам – это древние ассирийские мужские имена. В нашей семье условно принято считать, что Давид Арамович прибыл из Сирии и был каким-то образом тесно связан как с этой страной, так и с территорией Персии, в том числе с Ираном, с Ливаном, да и с Ираком тоже. Но кем он был на самом деле, кто по национальности, были ли его имя и фамилия настоящими, нам неизвестно.