Внешне он не очень-то походил на типичных арабов и людей Востока: Давид Арамович был белокожим кучерявым брюнетом с поразительно голубыми, ярко-бирюзовыми глазами, что ни в коей мере нельзя причислить к какой-либо известной ближневосточной народности. Поверь, уж кому-кому, а моим родителям это было доподлинно известно.

– Глаза, как у тебя? – спросил, чуть улыбнувшись, Павел.

– Да, – подтвердила Ева. – У мамочки были такие же, родные утверждают, что цвет наших с ней глаз практически такой же, как был у прадеда, хотя среди родных у нас очень много голубоглазых. Но не такого оттенка и насыщенности цвета.

– Так он был беженец или каким-то образом сотрудничал с правительством России? – спросил Павел.

– Насколько мы знаем, Давид Арамович был сотрудником той организации, которая называется сейчас Службой внешней разведки, разведчиком. Только вот откуда, из какой страны он приехал, кем был на самом деле, кто его родня и чем занимался, мы тоже не знаем. Это наглухо засекреченная информация. Несколько раз кто-то из нашей семьи подавал заявку-обращение в СВР с просьбой рассекретить хоть какие-то данные о прадеде, но всякий раз мы получали официальный ответ, в котором сообщалось, что все сведения о личности и делах Давида Арамовича находятся под грифом «Совершенно секретно» и разглашению не подлежат.

И данный статус с его дела может быть снят через пятьдесят лет и только по решению особой комиссии. Константин Алексеевич, который на данном временном этапе является одним из кураторов нашей семьи, уверяет, что такая формулировка значит, что гриф секретности с личности прадеда не будет снят никогда.

– Ну ни фига себе замут, – подивился от души Орловский, – это ж на каком уровне в разведке находился ваш прадед и какие дела закручивал, раз настолько засекречен? – восхитился он.

– Да, у Давида Арамовича имеются ордена и медали, которые хранятся в управлении СВР, а у нас есть документы на них и копии. Но за какие заслуги их ему вручали, мы не знаем. Но что мы знаем точно: у него явно было великолепное высшее образование, причем не одно, поскольку прадед был специалистом как в твоей любимой механике и инженерии, так и в биохимии и дипломатии. При этом он в совершенстве владел десятью, а то и более языками и легко мог переходить с одного языка на другой, совершенно чисто интонируя, словно они были ему родными.

Я, понятное дело, никогда не видела прадедушку, потому что родилась, когда он уже умер. А вот Леша с ним общался, застав живого и бодрого, брат прадеда обожает, восхищается безмерно его личностью и память о нем хранит свято. Давид Арамович был долгожителем и умер практически в возрасте ста лет, оставаясь в полном уме, здравии, с великолепным чувством юмора и жизнелюбием.