Второй обхватывает меня за талию — намеренно крепко, и я ахаю от неожиданности.

Вздрагиваю, когда обводит языком линию между грудями, но не касается сосков. Дыхание учащается.

— Дава… Быстрее. — Потерпи.

Накрывает ладонями бёдра, притягивает к себе и позволяет сесть сверху. Мгновение — и мы смотрим друг другу в глаза.

Я скольжу по нему сначала медленно. Настолько медленно, что сама схожу с ума от мучительно ласки. Он не двигается — позволяет всё. Как будто любуется. Выжидает.

Мы словно только сейчас начинаем верить, что не исчезнем друг у друга. Что можно не хватать жадно, а чувствовать по сантиметрам.

Удовольствие почти болезненное. И только когда я начинаю дрожать от внутреннего жара, Дава берёт подбородок рукой и фиксирует. Целует в губы. Глубоко. Жадно. Он просто целует, а я сгораю. Ускоряюсь мгновенно до максимума. Теряюсь. Хочу его. Обнимаю крепче. Влюбляюсь снова. Хочу. Еще. Каждое движение — признание. Каждый его вздох — отклик по моей коже."

"Когда я теряю темп, он перехватывает. Поворачивает. Прижимает к матрасу. Он снова внутри. Глубоко. В каждом моём изгибе. В каждом «да», которое я выдыхаю, кусая губу, чтобы не закричать и не разбудить детей с акитой.

Я отчаянно поощряю каждое его движение. Обнимаю его изо всех сил, вжимаюсь в его тело, и крепко зажмуриваюсь от удовольствия и счастья. Мы сходим с ума — спокойно и предельно чувственно. Заканчиваем почти одновременно. Молча. Только дыхание. Только руки. Только взгляды, как будто всё только начинается.

Потом — тишина. Он лежит рядом, не отпуская. Накрывает меня рукой, как пледом. — Я с тобой. Всегда. — говорит он. — Больше никаких глобальных ошибок. — Верю. — шепчу искренне. А потом улыбаюсь: — Завтра утром я буду готова ехать с тобой в Тоскану. Не сомневаюсь, там мы найдем новым дом. Нам будет здорово.

Он тоже улыбается.

Эпилог

Некоторое время спустя

Мы почти никогда не закрываем окна.

В доме пахнет печеньем, розмарином и чем-то ещё — неуловимым, но родным. То ли морем, которое видно с террасы, то ли счастьем, которым пропитались наши стены.

Рома командует в саду, Ярослав кричит за компанию. Они всемером, вместе с соседскими детьми, раскатывают старую деревянную телегу по дорожке между оливами. Смеются, спорят, кто будет главным.

Следом за ними успевает Кира, искренне наслаждаясь игрой.

Давид наблюдает с крыльца, прищурившись от солнца. Обычно он носит белую рубашку, и в ней как никто похож на человека, который никогда не знал ни боли, ни крови, ни темноты.

Иногда на меня накатывают воспоминания, и сердце сжимается. Тогда я просто подхожу, беру его за руку. Я одна знаю. Мы оба знаем.

— Кто бы мог подумать, что телега окажется интереснее планшетов, — улыбаюсь я.

— Главное, договориться с Романом. Он всех подтянет и организует.