— «Саша», — перекатываю имя на языке. — Познакомишь?

— Ты не заслужила, рыбка. Мы больше не семья.

Я ахаю.

— Серьезно? Так ты с ней не спишь? — хватаю ртом воздух. — Есть девушка, с которой ты общаешься. Ртом. В смысле, разговариваешь, и только. И она… «Саша»?

Он недовольно прищуривается, потом смотрит через окно. Выражение лица меняется.

Прослеживаю взгляд — в комнате Давид с детишками.

— Ты будешь в шоке. Он прекрасный отец. Я тебе клянусь, если дашь ему шанс…

Не дослушивает, заходит в комнату.

— Младенцы, привет! — восклицает, потрепав мальчишек по головам. — Батя ваш жив исключительно из симпатии к вам. Имейте в виду. Хватит детских травм.

— Успокоился? — бросает Давид. — Мы можем задержаться в Москве, чтобы поговорить. Я отвечу на твои вопросы.

Савелий освобождает обойму от патронов, убирает пистолет в кобуру под пиджак.

— Вопросов не осталось. Как тебя там? Северянин Литвинов.

— Савелий, пожалуйста, останься, — включаюсь я. — Все так фигово получилось, у меня осадок.

— Я сохраню твой секрет, не беспокойся, — делает одолжение Давиду.

— Тогда я спущу на тормозах первый и последний раз, когда ты размахивал пистолетом рядом с моими детьми.

— Я не размахивал, — отвечает Святоша, криво улыбнувшись. — А целился. На трупе пуля прошла здесь, — он делает вид, будто стреляет из указательного пальца Давиду в лоб. — Я делал опознание. Слезу пустил, прикинь. Полгода бухал потом. Все думал, как так, почему именно ты. Именно сейчас. За что? Не сходилось у меня. Рада, спасибо за кофе.

Я окликаю его еще раз, но Давид дает знак отпустить, и Святоша покидает номер.

Мы из окна наблюдаем, как он выходит из подъезда, спешит на парковку. Высокий, гордый, разочарованный. Но я надеюсь, что счастливый. Самую малость в глубине сердца. Счастливый до смерти.

— Ему нужно время, — произносит Давид. — Он все еще в шоке.

— Боюсь, с горя начнет пороть горячку.

— Не начнет. Это больше по моей части.

— У него, кажется, появилась девушка. Она ему звонила, пока мы были на балконе.

— Серьезно? Интересно, кто?

— Непривычно было слышать его голос именно таким.

— Каким?

— Он ее имя произносил по-особенному, понимаешь? Как будто у них есть связь. Ничего мне, кстати, не рассказывал. Засранец.

— Вот видишь. Значит, по секретам вы квиты.

— А вы?

Давид медлит, некоторое время. Его голос звучит уверенно, видимо, что Дава много думал об этом:

— Я знал, что как только Савелий повернется к миру лицом, его жизнь изменится в лучшую сторону. Он меня сейчас ненавидит, но это самое лучшее, что Алтай для него сделал.

— Даже если он никогда это не признает?

Мы обнимаемся и провожаем глазами белый Мерс Савелия.

— Я думаю, мы еще встретимся.

Глава 44

Дорога к границе и через границу тянулась бесконечно. Выматывала.