— Блядь, — шепчет, и меня снова мурашит. — Бля-я-ядь. Как это было нужно. Я дома.

Приятная нега растекается по телу, касается каждой клетки, и это так хорошо и приятно, что я снова прижимаюсь к нему со всей силы, которую накопила. И так мне хорошо сейчас, так сладко и спокойно, что на глаза выступают слезы. Я как будто лечу над пропастью, в которую падала все это время. В страшную черноту падала. И так мне страшно было думать, что как прежде не повторится. Что будут другие мужчины, может быть, много, это без разницы. Их крупицы тепла грели бы, но не плавили. Ничего не радовало.

Я снова обнимаю его сильно. А потом плачу, когда он выпускает из рук. От эмоций рыдаю, какого-то особенного, нечеловеческого облегчения. Словно дочка купца в любимой сказке детства, когда ее чудище умерло от тоски, а потом ожило.

— Как ты мог? Как. Ты, мать твою. Мог подумать, что я не вернусь к тебе! — шепчу я.

Давид зацеловывает мои щеки, шею, плечи. Он опускается на колени и осыпает поцелуями мой бедный, покрытый растяжками живот. Он зацеловывает мои бедра — и в исполнении этого сильного человека это не выглядит унизительно. Он хочет меня всю. Я тут же опускаюсь к нему, и мы снова обнимаемся.

Спустя время Давид подхватывает меня на руки.

— Охраняй детей, — говорит Кире, та срывается с места в ванной, несется к спальне и ложится перед дверью.

Я обнимаю его снова крепко. Этого недостаточно, я наклоняюсь и прикусываю его шею. Он вздрагивает.

— Больно?

— Нет, — врет.

— Врешь.

— Мне не больно.

Прежде чем мы заходим в ванную, он на секунду останавливается, прижимает меня к себе и целует в висок — просто так, как никогда раньше.

Закрываем за собой дверь, я включаю приглушенный свет, и мы, наконец, видим друг друга. Глаза у него безумные совершенно. Он на меня смотрит, словно обдолбанный. Зрачки расширенные. Меня охватывает трепет.

Пялимся друг на друга, а потом снова обнимаемся.

— Вот и нафига ты сейчас приехал? — шепчу я, дрожа, когда он снова целует и облизывает мою шею.

— Забрать вас хочу.

— Прямо сегодня?

— Сейчас. Соберешь вещи?

Я закрываю глаза и кладу голову на его грудь. По моим ногам стекает его жидкость. Его лапища, несмотря на худобу, по-прежнему сильные, горячие, и обнимают надежно. Я качаю головой и кротко выдыхаю:

— Что ж. Забирай, раз приехал.

Глава 40

Два чемодана разложены посреди комнаты. Я наматываю вокруг них нервные круги и хаотично складываю самые разные вещи. Выглядит сие действие не очень, но остановиться не получается.

Оказывается, за последние годы я умудрилась разжиться кучей одежды! А детского-то сколько!

В какой-то момент одолевает отчаяние, я понимаю, что надо брать с собой весь дом, и никакие другие варианты не стоит даже рассматривать. Поднимаю голову и с мучительной тоской смотрю на Давида.