— Уже спали? — спрашивает.

— Нет."

"— Ага, верю! Дело в деньгах? — он вдруг оборачивается, и я вижу, как сильно покраснел. — Да он наиграется и кинет тебя, дуру, губу раскатавшую. Ты ему не ровня, и отельчик этот тоже. У Литвинова бабок немерено, у него таких как ты — сотни. Да боже! У него Венера — красавица писанная, не рожавшая, куда тебе, с растяжками на животе, с ней тягаться? Наиграется и кинет тебя.

Мы все по-разному реагируем на боль. Кто-то, как мы с Алтаем, замыкаемся и уходим в себя. Кто-то, как Ростик, начинает кусаться и жалить. Я не знаю, какой вариант лучше.

Понятия, блин, не имею!

Наверное, в паре должны быть и молчун, и говорун, иначе, когда молчат оба, выходит что-то такое, что было у нас с Адамом, когда мы решили, что не нужны друг другу.

Чернов в ярости. А я… я просто молчу, потому что по-другому не умею. Мне бы доказывать, клясться, объяснять! В конце концов наврать с три короба, почему нет, когда обоим плохо?

Я молчу и кормлю детей.

Телефон снова пиликает. Чертов Северянин как будто чует! Пишет три сообщения подряд. Каждый сигнал телефона словно топором бьет по терпению Ростислава. Он дергается, начинает ходить по комнате.

Я продолжаю молчать. Потому что не умею выплескивать боль иначе.

Когда телефон начинает звонить, я поднимаюсь ответить.

Ростислав оказывается как раз рядом.

— Сидеть! — рявкает он.

Удар кулаком по столу такой сильный, что тарелки подпрыгивают! Одна из них переворачивается и падает со стола вместе с кашей.

Я вздрагиваю, перепугавшись до смерти. Роман начинает рыдать, а следом и Ярослав. Ужас прокатывается по коже.

Кира вылетает из ванной комнаты стрелой. Она никогда раньше не вела себя настолько агрессивно.

Не мешает ни секунды. Сначала дом пронзает устрашающий лай медведицы, через миг машина для убийства вцепляется Ростиславу в ту самую руку, которой он ударил.

— Кира, фу! — кричу я, что есть мочи. Кидаюсь к аките!

Дети рыдают. Мобильник звонит. Ростислав орет!

Я хватаю за ошейник и с неимоверным усилием воли оттаскиваю собаку. Та злобно рычит. Упирается, правда, не слишком сильно — если бы она хотела его загрызть, у меня бы в жизни не хватило сил справиться с махиной под пятьдесят килограмм. Я ей не хозяйка.

— Я говорил, что она убийца! Собака твоего придурка-бывшего, такая же опасная! Загрызет детей! — орет Ростислав, пока я затаскиваю Киру в ванную и закрываю дверь.

— Сиди тут, я его выпровожу! — говорю ей.

Кира несогласна. Она завывает и впервые в жизни скребет дверь своими когтищами, хотя прекрасно знает, что портить мебель и ремонт в доме папки нельзя ни в коем случае.

— Ты что творишь?! — кричу на Ростислава, тот держит окровавленную руку над раковиной.

Быстро обнимаю ревущих детей, протягиваю ему кухонное полотенце.