Он целует так, что у меня голова кружится и ноги подкашиваются, я уже забыла, что такое вообще бывает, когда так прешься от человека, когда с ума по нему сходишь, и такой клубок эмоций внутри.

Он прижимает меня к себе, он покрывает лицо поцелуями. Мое сердце так быстро бьется, что ребрам больно.

Я застываю, и он, как и всегда в таких случаях, останавливается.

Дышит тяжело, поверхностно. Целует меня в лоб. У меня душа в клочья рвется."

"— Ты мое сердце, — шепчу я. — Ты был и есть моим сердцем.

— А ты моим, — отвечает он.

— Ничего не получится. Прости.

— И ты меня прости. За этот порыв. И вообще.

Он мешкает некоторое время, а потом уходит.

Я вдруг остро ощущаю, что в этом мире нас только двое. Я — его сердце, а он — мое. Которое я почти похоронила совсем недавно. Но оно живое, бьется, пульсирует. И так я явственно его сейчас в своей груди чувствую, что словно сама возрождаюсь.

Возвращаюсь в свою спальню, закрываю дверь на замочек и реву, обхватив себя руками.

Глава 38

Светлана трещит без умолку всю дорогу от аэропорта до отеля. За неделю моего отсутствия новостей накопилось — не переслушать.

Ничего, впрочем, важного, «Залив свободы» легко выстоял неделю без мамки. Не развалился.

В какой-то момент управляющая начинает перебарщивать. Светлана кто угодно, но не дура, и чуйка у нее работает как надо: ее рассказы о том, как туристы любят «Залив», и как жить без него не могут — начинают напрягать. Замечая мое молчание, Светлана упоминает, что отель — еще и символ светлой памяти Алтая — прекрасного человека, который дал шанс персоналу жить достойно, чем, в конце концов, вызывает у меня смех.

— Мне жаль, Светлана.

Я подпишусь под каждым твоим словом, но от меня это не зависит. Если бы был Алтай, он мог бы отстоять «Залив», если бы захотел. Наверное. Но я против этих дяденек с миллионами в карманах не выстою. Я просто баба, понимаешь?

— Эпоха заканчивается. Сколько у нас времени? — грустно спрашивает она.

— Еще один сезон. Пока не говори никому, я сама. И обещаю, что пристрою вас в теплые местечки. На улице не брошу, что ты как не родная?

— А себя? Себя пристроишь? Тебе денег нормально предлагают? Не прогоришь, Рада?

— Себя и мальчиков не обижу точно.

А памятник Алтаю пора сносить, он бы не оценил такого рода поклонения.

***Сентябрь подходит к концу, сезон плавно завершается. Брони на октябрь едва набралось на пятьдесят процентов, и я возвращаюсь в полупустой отель.

Больше всех нам рада, разумеется, Кира, которую мы по пути забираем из передержки. Ластится, прыгает, я тоже обнимаю акиту. Как человека прижимаю к груди. Соскучились друг по дружке.

Дома Кира первым делом тщательно обнюхивает мальчиков. Чуть дольше, чем обычно.