Проверяет, в порядке ли, и справилась ли горе-био-мамашка с потомством Алтая? А может, почуяла его запах? Давид держал детей на руках в аэропорту, передал мне их, когда нужно было уже идти на посадку.

Мальчики тоже дают жару — едва вернувшись домой, подбегают к комоду, хватают рамку с фотографией, где изображен молодой Адам, и тычут в него пальцами, и это при Светлане и Наде!

Последние, к счастью, так увлечены сувенирами, которые я привезла им из Европы, что не замечают. Мне удается аккуратно переключить внимание, отнять рамочку и убрать ее куда подальше.

Узнали его? С ума сойти, я бы в жизни — нет.

Повезло, что они пока не умеют разговаривать! А Давид еще допускал возможность дружить семьями. Детишки бы нас выдали в первый час!

***Ростислав приезжает этим же вечером.

Я размышляла о нем, разумеется. Как встретимся? Посмотрим ли друг на друга? Что скажем? Мне казалось, что встреча с мужем после измены — это что-то грандиозное, скандальное, выворачивающее наизнанку.

В итоге мы обнимаемся и клюем друг друга в щеки. Мир не рушится, земля из-под ног не уходит. Нам с ним все становится понятно, и на этом стоило бы закончить, если бы была такая возможность.

Но Ростислав не уходит. Вместо этого отворачивается к окну, трет лицо ладонями, словно пытается стереть с себя осознание предательства.

Я, чуть оробев, возвращаю к столу и продолжаю кормить детей ужином.

Не могу отделаться от ощущения, что начинается что-то нехорошее, опасное. Пусть Ростислав не спортсмен, не боксер, но он — взрослый, разгневанный мужчина, способный причинить настоящую боль.

Молчание ему не свойственно, и воздух начинает потихоньку звенеть.

На мой телефон падает сообщение, и Чернов делает то, что не делал никогда раньше — подлетает к комоду и первым и хватает мой мобильник.

Я, зачерпнув ложкой кашу, замираю.

— «Привет, как вы?» — кривляясь, зачитывает сообщение. И выплевывает: — Тебе пришло сообщение от Литвинова.

В комнате зависает слово «любовника».

Давид записан по фамилии. Это настоящая фамилия Адама, он Литвинов по рождению. А имя не его, брата. Я решила, что так лучше.

— Ясно, — говорю я. — Видимо, волнуется.

— Разблокируешь телефон? Прочитаю, что он еще пишет.

— Нет.

Я удалила всю переписку из отпуска, посчитав, что это может быть опасным.

Но телефон свой читать все равно не позволю.

— Корми ребенка, — бросает Ростислав.

Бедный Рома изо всех сил тянется к ложке, открыв рот, и я, спохватившись, угощаю его кашей.

— Прости меня, — говорю быстро Ростиславу. — Если сможешь. На развод я подам сегодня же.

Он медлит секунду. А потом с яростью швыряет телефон на диван. Я испуганно вжимаю голову в плечи, но больше ничего не следует. Ростислав плюхается рядом с мобильником, отвернувшись от меня.

Не уходит. Продолжает агонию.