Мы ласкаем друг друга осторожно, будто только знакомимся. Чужие люди. Я и Давид. Знакомы три недели.

Мне становится больно везде — будто тысяча невидимых кинжалов полосуют душу. Больно из-за того, что я не могу его больше отпускать. Не могу и все, Господи, какие испытания. Но и быть с ним тоже не представляю как.

Пары секунд нежности катастрофически не хватает, пальцы горят от желания вцепиться в его плечи, притянуть в себе. Отреагировать положительно. Я застываю и задерживаю дыхание. И никто в этом ресторане, да и в целом мире не знает, что от простого поцелуя внутри меня все замерло.

А следом, едва он оторвался, загорелось, забилось под ребрами. Мир закрутился.

Поцелуй из прошлого, которых у нас с Адамом было великое множество, и которые тогда не ценились. Просто движение губ. Простое касание.

Он отстраняется, смотрит в глаза, как будто завершает этой своей серьезностью момент. И от этого сосредоточенности сердце переворачивается снова и снова.

— Я отойду позвонить, — я слышу его голос, но не сразу понимаю слова. — В Карелии что-то опять случилось, — он делает паузу, будто ему нужно разрешение.

Я молчу, а потом спохватываюсь:

— Конечно! Не беспокойся, у меня все под контролем.

Давид кивает отцу и Тане, после чего поднимается. Я провожаю его глазами, жадно разглядываю фигуру, походку.

— С Радкой Давид совсем другой, да? — шепчет Таня Сергею Ивановичу, но достаточно понизить голос у нее не получается, я все слышу. и в этот момент

Другой — это какой? — улыбаюсь я.

— Жизнерадостный, — отвечает она запросто. — Прости, нехорошо вспоминать за столом бывших.

— Таня, — строго одергивает ее Сергей Иванович.

— Все в порядке, я понимаю, что у Давы было прошлое.

У меня оно тоже было, — киваю на детишек.

Игра в фиктивный невест зашла далеко, но как тут остановишься? Я так быстро освоилась в новой роли, что самой страшно.

— Да, я поэтому и сказала. Вы красиво смотритесь, и дети на него как будто даже похожи, — воркует позитивная Таня. Обнимает Сергея Ивановича и целует в щеку.

— Мы думаем сказать мальчикам, что он их настоящий папа, — не могу остановиться я.

— Конечно! Я тоже думаю, что это лучший вариант, — поддакивает Таня. — А когда вырастут, там уже видно будет, да?

— Таня, — строго повторяет Сергей Иванович.

 — Это не наше дело.

Она цокает языком.

— Мне снова нужно в туалет. Амелия лежит прямо на мочевом пузыре, иногда я десять раз за час бегаю.

— Понимаю, — улыбаюсь я.

— Составишь компанию, Рада?

Доверить даже спящих детей новоявленному деду не кажется хорошей идеей, и я отказываюсь.

Когда мы остаемся наедине, Сергей Иванович становится серьезнее. Как будто маска простака-дедули ему нужна была для Татьяны.

— Не обращай на ее болтовню внимание, Рада, она ничего не знает.

— Ей и не нужно знать.