Мы все обладаем способностью быть необычными, но большинство из нас - особенно те, кого преследуют призраки, - выходят из горнила и никогда не испытывают, каково это - оказаться по ту сторону ада. Моя метаморфоза была жестоким процессом, растянувшимся на десятилетия, но в конце концов я стал полярной противоположностью ребенка, застывшего под горячими огнями сцены и взглядом учителя, который хотел научить его только читать. Я стал настоящим дикарем, который шел по далекой узкой тропе с обрывами по обе стороны, без станций помощи и мест отдыха, без поворотов и выходов.

Все, что появлялось передо мной, нужно было преодолевать в лоб, потому что дикарь полного дня видит в жизни возможность учиться, адаптироваться и развиваться. Однако, когда послание Бэббита нашло меня, я сначала искал выход. Затем я вытащил голову из задницы и нашел выход.

Сейчас, на протяжении семидесяти пяти миль одного из самых сложных забегов на земле, я чувствовал себя неестественно сильным, и именно поэтому картинки из спектакля для пятиклассников продолжали крутиться у меня в голове. Самые сильные моменты часто заставляют вас вспомнить о самых слабых.

Я так сильно переживал, что моя перспектива оказалась глубокой, и я сочувствовал этому ребенку, зная, что он слишком долго позволял ситуации доминировать над ним. Но я также гордился им. За то, что он преодолел все это. Это действительно удивительно, чего добился этот маленький ублюдок.

На сцене, выступая на The Patriot Tour, больше не боится заикаться (предоставлено Nature's Eye)

Спустя двенадцать лет мне приятно вернуться в Лидвилль.

Спуск с Пауэрлайн проходит по пожарной дороге, усыпанной таким количеством камней и валунов, что трудно найти уверенную опору, но я успел.

С тех пор, когда тропа выравнивалась, я бежал. Когда уклон снова увеличивался, я использовал палки и шел быстрее, чем когда-либо прежде."

"Leadville стал для меня очищением души. Все вопросы, которые я задавал себе перед соревнованиями относительно своего внутреннего драйва и физических возможностей, получили ответы. Как будто сам высокогорный ипподром был скульптором, а я - его мраморным шедевром: образом возрожденного дикаря.

С каждой милей от меня отваливался все новый кусок скалы, и, заходя на последний пункт помощи на восемьдесят седьмой миле, я думал о том, как безумно, что несколькими днями ранее казалось, что мне придется пройти всю дистанцию пешком. А теперь, когда до конца осталось всего тринадцать миль, у моих ног еще многое оставалось.

Пока я находился на пункте помощи, я впитывал происходящее. Некоторые бегуны пошатывались. Другие смеялись и шутили со своими командами, пока ели и подкреплялись.