Ее смех звучит безумно.

Я отстраняюсь и держу Слоан на расстоянии вытянутой руки. Изучая выражение ее лица, я говорю:

— У меня от тебя мурашки по коже.

— Девочка, — икает она, — это взаимно.

Снова обезумев, я оглядываю ее с головы до ног.

— Слоан, поговори со мной! Ты ранена?

Она энергично кивает.

— Такое ощущение, что с меня содрали всю кожу, и бросили в кипящую воду, и там тоже есть провод под напряжением, так что меня бьет током, пока я варюсь заживо. Нет. Нет, нет, дело не в этом. Такое чувство, будто меня душат, поджаривают на раскаленных углях и сбрасывают с очень высокого здания, и все это одновременно. Это ужасно. Это хуже всего! Как, черт возьми, ты с этим справляешься?

Теперь я в полном замешательстве.

— Справляюсь с чем, милая? О чем, черт возьми, ты говоришь?

Из-за моей спины Кейдж говорит:

— Мне кажется, она пытается сказать тебе о том, что влюблена.

Мы обе смотрим на него. Потом мы смотрим друг на друга. Затем Слоан устало произносит:

— О, черт.

Я кричу:

— Да не может быть! Ты влюблена в своего похитителя? — Она кривляется. — Я имею в виду... может быть? Откуда ты знаешь, действительно ли это любовь?

Кейдж складывает руки на груди.

— Это любовь только в том случае, если ты готов умереть за того, кого любишь.

Ее стон слабый, жалкий и даже более тревожный, чем почти-попытка-не-разрыдаться.

— О, нет. Слоан, у тебя нет к нему чувств. Такое иногда случается с теми людьми, которых похищали. У них появляется симпатия к своим похитителям. Это называется Стокгольмский синдром, и это… Почему ты смеешься?

— Долгая история. Кто-нибудь, пожалуйста, может принести мне выпить? Я думаю, что хотела бы провести следующие несколько дней в состоянии комы.

Она проходит мимо меня в гостиную и бросается лицом вниз на диван. Я беспомощно смотрю на Кейджа, который почему-то не кажется удивленным таким поворотом событий.

— Лучше присмотри за ней, — говорит он, дернув подбородком в ее сторону. — Я принесу вам, девочки, немного виски. Похоже, тебе тоже не помешало бы выпить.

Кейдж целует меня в лоб, затем неспешной походкой направляется на кухню. Я спешу к Слоан, опускаюсь рядом с ней на колени на пол рядом с диваном и глажу ее по волосам.

Слоан поворачивает голову и смотрит на меня, а затем шмыгает носом.

— Знаешь, что самое худшее?

— Что?

— Он мне нравится. Он умен. И забавный. О боже, это сухое чувство юмора. Оно точь-в-точь как у меня! И он такой же упрямый, как и я. Еще больше. Ты не поверишь, насколько этот человек упрям. Он практически мул. — Ее лицо снова морщится. Она хнычет. — Как один из тех мулов, на которых они возят туристов на дно Гранд-Каньона.

Я не уверена, что происходит, но Слоан ни за что не влюбится в своего похитителя. Она не влюбляется. Это просто не то, что она делает. И не с ним.