Решила было, что напарничка и вовсе ничего не берет, когда увидела, как по его виску стекает капля пота. Одна рука брюнета вроде бы расслабленно держала молитвенник, зато вторая намертво вцепилась в дерево скамьи. Правда, при этом напряженную ладонь Вирсента с одной стороны закрывало мужское бедро, а с другой – моя юбка. Так что никто случайный не увидел бы сжатых до белизны пальцев и трещин, которые змеились по дереву из-под руки темного.

Да, кажется, ему и правда плохо… Но каков лицедей! Как держится! И свою роль благочестивого прихожанина Вирсент отыграл до конца, дождавшись завершения мессы. Некромант даже не торопился в числе первых покинуть храм, словно что-то высматривая в толпе.

– Кого-то ищешь? – напрямую спросила я.

– Уже нашел твоих коллег. Твоих Стефана, Ульбрих, Нориса и Маффира.

– Может, они и мои коллеги, но куда важнее, что они твои подозреваемые, – спихнула я почетную роль шпионообладателя на напарника.

Тот от ноши отнекиваться не стал, а взял курс на выход, держа в поле зрения сразу четверых.

Я пристроилась в фарватере у некроманта и просто не смогла не уточнить:

– И что ты намерен сейчас делать?

– Попытаюсь установить следилки, – отозвался Вирсент, видимо решив, что сегодня может раскошелиться на непростительную для агента роскошь – честность."

"– Что – сразу на всех? – поразилась я. Тут одно бы плетение качественно создать…

Но, похоже, один брюнет рядом со мной играл по-крупному даже в мелочах. Причем сразу в четыре руки. И делал это, не всегда спрашивая желания того, чьи руки и дар эксплуатировал. Откуда я это знаю? Да хотя бы из того, что в шумной толпе мы подошли к самому выходу, где была такая толчея, в которой удобно избавлять прихожан от нужного, например воруя у них кошельки, и подкидывать лишнее, как то заклинания слежки. А в последнем Вирсент был профи. И сейчас держал марку агента, а меня – за руку. Ее некромант поймал своей ладонью, не оборачиваясь, и произнес едва слышно:

– Это матрица «Ока поиска». Размножь.

Удивительно, как я различила слова напарника сквозь гул сотен голосов, сливающихся в единый рокот. В такой ситуации никаких куполов тишины и прочих чар, защищавших от прослушки, не нужно, ибо порой сам себя не слышишь.

Причем произнес Вирсент это, не отрывая взгляда от своих целей, абсолютно уверенный, что я все сделаю верно. Ну не гад ли?!

Меня ожгли сразу и злость, и магия. Только если первая – разум, то вторая – ладонь. Свернутое в шар, размером не больше перепелиного яйца, плетение было строптивым и не желало просто так подчиняться. Такое удержать-то непросто. А этот темный паразит…

Легко сказать «размножь». Гораздо тяжелее сделать – особенно в толпе, когда чужие чары так и норовят вывернуться из пальцев верткой гадюкой. Да еще и сделать все не глядя.