Хотя сам напомаженный блондин наверняка считал, что он образец учтивости, остроумия и вообще – идеал.

Вот и сейчас, завидев белобрысого, взявшего курс на мой стол и двигавшегося к тому словно сама неотвратимость, я поймала себя на малодушном желании сползти со стула и сделать вид, что меня тут нет.

Но все же, напомнив себе, что Ирэн Ирсен – большая девочка, аж двадцати шести годиков, и уже не бегает от проблем, а уж тем паче от всяких блондинчиков, осталась сидеть. Даже улыбку смогла на губы натянуть, когда коллега подошел ко мне поступью победителя.

Молодой артефактор был одет в элегантный темно-синий пиджак, который подчеркивал его стройную фигуру. «Позер. Наверняка сшил на заказ», – промелькнула мысль. Готовое платье так идеально никогда не сидело. Образ дополняла украшенная тонкими кружевами на манжетах рубашка. Она буквально сияла белизной. Блестела медная брошка на шейном платке. Блестели начищенные мужские туфли… Даже волосы, слегка волнистые, гладко уложенные по последней моде, бросали на стены блики. В общем, как всегда, Норсен выглядел блестяще.

На его гладковыбритое лицо с высокими скулами и выразительными карими глазами засматривались многие незамужние леди. Да и замужние тоже. Особенно когда он улыбался и на губах появлялась обольстительная ухмылка, которая могла растопить любой холод. И если бы не его отношение ко мне как к артефактору, я бы, может, тоже растаяла. Но, увы, снисходительность Норсена к Ирэн-артефактору перечеркнула все его попытки оказать знаки внимания Ирэн-девушке.

Между тем блондин подошел, положил ладонь на мой стол, и его взгляд задержался на моих записях, полных формул и заметок.

– Выглядишь уставшей, – произнес он мягким голосом. – Девушка не должна взваливать на себя столько работы.

«Если не буду, то и зарплаты не получу», – мысленно фыркнула я.

Это отпрыскам из богатых и знатных семей хорошо рассуждать о том, что девушка должна делать, а что нет. А если у тебя в семье дедушкиной пенсии, которая положена бывшему переводчику, хватает лишь на хлеб, как-то быстро забываешь о легкости бытия и начинаешь пахать. Стараешься обеспечить и себя, и того, кто тебя растил, кормил и содержал все те годы, что ты училась. Помимо этого, есть расходы за дом и за визиты лекаря, когда самому близкому твоему человеку вдруг становилось плохо просто в силу старости.

Огромная удача, если на все это зарабатывать удается, занимаясь любимым делом. Да, порой ноша и тяжелая, но все равно отчасти и приятная. Потому что я при этом ни от кого не завишу. Но, кажется, Норису бесполезно что-то из этого объяснять. Он смотрит на жизнь совершенно по-другому. А вот на меня – пристально.

– Зато ты всегда энергичен.