Зачем ты мне там нужна, Ярослава?

- Я твоя жена, - напоминаю тихо, - Туда принято ходить с женами.

- Жена?... Разве?

- Да, - подтверждаю беззвучно.

Хмыкнув, оглаживает ягодицу и легонько ее сжимает.

Господи, боже мой!... Он же не заставит меня трахаться с ним?! Я не буду!

И тут, накрыв другой рукой вторую мою ягодицу, Литовский толкает меня на себя. В промежность втыкается бесстыже громадный бугор. В панике я упираюсь ладошками в его каменные плечи. В голове взвывают сирены.

- Пожалуйста.... - ною жалобно, - Пожалуйста! Я так скучаю по маме!...

- И папе?

- И папе!

По стальному блеску в глазах вижу, что не пронимают его мои мольбы.

"Бесчувственный отморозок!

- Я буду достойно вести себя там! Клянусь!... Тебе не придется краснеть за меня!

- Я не умею краснеть.

- Я тебя очень прошу, Ада-а-ам!...

- Даже не знаю, Яра, - с сомнением качает головой, а я жадно впитываю каждый его жест, потому что не понимаю ни черта.

Литовский как сундук, закрытый на три амбарных замка - ни за что не угадаешь, что он думает и чувствует.

- Пожа-а-алуйста!... - пищу, внутренне содрогаясь от страха и острых ощущений, что вызывает упирающаяся между ног эрекция.

Полоснув холодом по моему лицу ещё раз, он проявляет интерес к моим губам. Лениво, будто с неохотой, разглядывает их, а затем подушечкой большого пальца касается уголка.

Мое дыхание застревает в горле плотными пузырями.

- Ты возьмешь меня?

- Взять тебя? - переспрашивает он, и я запоздало понимаю, как двусмысленно это звучит.

- На прием.

Ведя пальцем на контуру нижней губы, молчит.

Мои нервы, натянутые до предела, оглушают своим звоном. Как я его ненавижу!

- Мне поцеловать тебя?

Густая бровь взлетает вверх, и от меня не укрывается полыхнувший в темно-серых глазах огонь, который обжигает и меня тоже.

- Попробуй, - бормочет малозаинтересованным тоном.

- И ты возьмешь меня на прием?

- Посмотрим...

- Мне точно надо знать.

Внезапно скользнувший между нами холод сильно пугает. Я сильно перегибаю.

- Ты меня утомила.

- Боже!... - выдыхаю тихо и, скользнув руками по его плечам, обнимаю шею, пока он не скинул меня со своих колен.

Когда между нашими лицами остается всего несколько сантиметров, я прикрываю глаза и прижимаюсь к твердым губам.

Адам не шевелиться, однако реагирует его член - дернувшись, втыкается в меня ещё сильнее.

Долбанная идиотка. Я играю с огнем.

Раздавит... Раздавит, как муху!

Отстраняюсь, чтобы посмотреть в волчьи глаза, и снова целую. Ощупываю своими губами его рот, и мне не нравится, потому что никогда прежде не приходилось целовать человека, который не целует в ответ.

Это ужасно унизительно.

- Это всё? - интересуется, когда я выпрямляю спину и убираю свои руки.

- Всё.