У меня тысяча вопросов о том, что он рассказал, но мы целуемся. Горячо и невпопад. У нас не так много зрителей, но они есть: посетители ресторана, персонал. Боже, я бы сказала, что это ребячество, но мне внезапно нравится этот эпатаж. Настоящий, а не тот, который когда-то я создавала вокруг себя. Искусственный, фальшивый…

Сейчас я счастлива. Наблюдая, как Кирилл Мельник являет свету ровный ряд своих белоснежных зубов, я становлюсь безмозглой двадцатилеткой, а он… он остается самим собой…

Бокал шампанского заменяет мне ужин.

Мы сцепляем пальцы в замок, когда выходим из ресторана, который всполошили.

Забрасываю руки Кириллу на шею, стоя на пороге заведения, и не сразу понимаю, что его тело напрягается. Тело и взгляд, который бросает куда-то мне за спину. Его преображение стремительное и резкое, как и его движения, когда пытается затолкнуть меня обратно в дверь…

Я успеваю увидеть его шальной взгляд, споткнуться на своих каблуках о коврик и оглянуться через плечо.

Глаза цепляются за лицо яркой брюнетки. Перекошенное… бешеное…

— Кирилл… — слышу свой голос, который заглушает громкий хлопок.

Оглушительный. Такой громкий, что трясутся панорамные окна ресторана…

Глава 44

Маша

— Кирилл!

Собственный крик оглушает меня так же, как второй хлопок, который гремит за дверью в ту секунду, когда Кирилл ее за мной закрывает. Она стеклянная, и, повисая на длинной железной ручке, через стекло вижу, как он оседает, сползая по двери вниз.

— Кирилл! — в бешенстве толкая дверь, визжу так, что у самой закладывает уши.

Дверь не поддается, потому что он подпер ее своим телом с той стороны.

"С криками пытаюсь вырваться из своей “ловушки”, пока на глаза наползает пелена. Она мешает уловить тот момент, когда на помощь мне приходит какой-то мужчина. Кажется, их даже двое, им удается открыть дверь, и я выскакиваю на улицу вслед за ними.

Мужчина впереди мешает пройти.

— Пустите! — рычу, толкая его в спину.

За ней впереди я вижу ее. Ту женщину. Вижу, как ее заталкивает в машину мужчина с седыми волосами. Он смутно знаком.

Мне плевать…

Они борются, кричат.

— Он никто! — визжит женский голос. — Никто! Ты никто! Слышишь меня, Мельник?! Ничтожество! Пустое место.

Этот голос звенит в пространстве, скрипит. Он не нравится мне до тошноты, поэтому заставляю себя оглохнуть.

Я умею становиться слепой и глухой, если очень нужно. Если нужно спрятаться в себе или ото всех. Я так умею. Я научилась когда-то, в другой жизни. В той, которая перестала иметь значение, когда я увидела две полоски на тесте. Даже несмотря на то, что призрак той жизни всегда где-то рядом, значение имеет только настоящее.