Это главный врач, и он жмет Руслану руку, а мне отвешивает вежливый кивок. Наш мэр не торопится меня представлять, я становлюсь его тенью, пока врач излагает информацию, каждая крупица которой для меня как воздух, и как бесконечная чертова мука:

— …более-менее стабилен. Родственники планируют транспортировку в Москву, но я не дал согласия. По крайней мере, пока. Предоставили консультацию нейрохирурга, поврежден позвоночник…

Холодок в груди щиплет и кусает. Голос Чернышова озвучивает вопрос, который рвется из меня самой:

— Какие прогнозы?

— По поводу позвоночника?

— В том числе…

— Как я и сказал, он более-менее стабилен, а по поводу травмы позвоночника — тут не моя компетенция, нужны тесты и заключение коллег…

Ладони потеют.

Сжимаю их в кулаки, натянув на пальцы рукава джемпера.

Положив ладонь на плечо мужчины, Руслан отводит его в сторону. Их разговор превращается в доверительный полушепот.

Мне кажется, что к концу этого дня от моих губ ничего не останется, ведь я продолжаю их кусать, даже чувствуя на языке солоноватый привкус.

Сердце скачет. И тогда, когда мужчины заканчивают разговор, и тогда, когда следую по коридору вслед за ними.

Мои мысли — это сумбур. Чертов взболтанный коктейль.

— Спасибо… — просовываю руки в рукава одноразового медицинского халата, который подает медсестра.

Пряча волосы под шапочкой, игнорирую дрожь в собственных руках. От волнения мне жарко. По дороге к палате медсестра инструктирует меня по поводу правил поведения с больным, но это ни к чему, когда я его вижу, последнее, что приходит в голову — это его трогать…

Боже.

Эмоции душат меня с такой силой, что мне отказывает речь.

— Пять минут, — предупреждает женщина.

Я просто киваю и втягиваю в себя воздух так, что перед глазами белые круги. Ненавистный мне больничный запах просачивается в поры, дверь тихо хлопает, пищание приборов заглушает для меня все остальные звуки.

Он лежит в окружении этих проводов и трубок бледный, но такой сильный и красивый, что мне снова хочется кричать. О несправедливости, о своей злости! О чертовой беспомощности, ведь я ничем не могу ему помочь!

Боже, как я соскучилась…

По его голосу, по его улыбке, по его мыслям.

Широкая грудь поднимается и опадает, под носом трубка.

Тени от ресниц на щеках, подбородок, заросший щетиной. Еще пара дней, и она превратится в настоящую бороду.

Я не могу!

Заставляю себя подойти, сломать этот барьер, принять чертову действительность. Провести пальцами по его ладони, по венам на тыльной стороне, прежде чем обернуть пальцы вокруг нее.

— Холодный… — шепчу, глядя в безмятежное спящее лицо.

Тишина в ответ заставляет закрыть глаза и присесть на стул у кровати. С силой сжимаю его ладонь, выплескивая из себя слова:"

"— Лео сильно по тебе скучает.