Одной рукой сую в рот бутерброд, второй — наливаю кофе.

Может быть, дело в том, что у меня нет матери. Ну, как… Теоретически она, конечно же, где-то есть. Но не в нашей жизни. Она бросила отца, когда мне было полгода. И с тех пор мы ничего о ней не слышали. Любые вопросы на эту тему — табу. Знаете, порой я думаю, что если бы мать не кинула нас с батей, он бы, наверное, был другим. Возможно, более… ну, я не знаю, чутким… Тем самым отцом, который нужен любому нуждающимся в любви ребенку. Мой же старик считал лишним любое проявление эмоций. Ему достаточно было знать, что я не голоден и одет по погоде.

— Проспал? — качает головой вернувшаяся в кухню домработница.

— Угу, — отвечаю с набитым ртом. Делаю глоток кофе и закашливаюсь — тот слишком горяч.

— Ну, что ты творишь, торопыга?!

Машу у рта рукой, как будто это как-то поможет, сгребаю Марь Санну в объятия и делаю круг по кухне, под ее заразительный смех.

— Все! Побежал! — киваю головой, отпуская ее так же резко, как и подхватил.

— Погоди! А цветы?! Я что, за ними зря ходила?"

"Закатываю глаза. Я не школьник уже, я гребаный студент, а мне все покупают эти сраные веники. И все потому, что мой отец уверен, будто так где-то там положено.

— Ну, давай их сюда! — вздыхаю и подхватываю пиджак со стула. Выкинуть букет я всегда успею, а Марь Санну обижать не хочется. Она ходила за этим веником под дождем.

— И зонт! Зонт возьми! Там такой ливень…

Хватаю рюкзак, цветы, зонтик и со всем этим добром спускаюсь вниз, перепрыгивая через ступеньки. Открываю калитку и задыхаюсь в душных объятиях города. Сентябрь сентябрем, а лето и не думает сдаваться. Невыносимо жарко и ветрено. Смотрю на зонт и понимаю, что его сломает первый же сильный порыв. Матерюсь про себя, сую зонтик в рюкзак и, накрыв им голову, несусь к метро.

В последний момент успеваю запрыгнуть в закрывающиеся двери вагона. В тот же миг он резко трогается, и по инерции я лечу вперед, ломая сраные гладиолусы о впереди стоящую… девушку? Из-за толкучки, образовавшейся в вагоне, мы стоим так близко, что ее маленькие груди расплющивает о мою грудь. Ничего примечательного там нет. Но я один черт залипаю. Моя грудная клетка часто вздымается — не то от вынужденной пробежки, не то от неожиданного возбуждения, накатившего, кажется, ни с того ни с сего. Впрочем, чему удивляться? Я здоровый молодой мужик. В моей крови бушуют гормоны. А тут такая картина. Простая хлопковая блуза девицы намокла, прилипла к телу, вызывающе очертив крупные темно-коричневые соски. Я отодвигаюсь, насколько это возможно, чтобы получше ее разглядеть, и разочарованно выдыхаю, когда она, закрываясь, прячется от меня всю красоту за красной папкой.

Любопытство берет свое, и я поднимаю взгляд выше.