— А после того, как суд состоится, его, со стопроцентной вероятностью, конфискуют.

— Послушай, давай ближе к делу. Я устала просто нечеловечески. Мне не до этих реверансов. Говори, что хотел, и иди с богом.

— Гонишь меня из собственного же дома? Не много ли ты на себя берешь?

— Это давно уже не твой дом, Никита.

— Ошибаешься. Отец заложил его, чтобы расплатиться с адвокатами. Угадай, кто выкупил право требования по договору?

Развожу руками и кривлю губы в усмешке. И жду… жду хоть какой-то реакции, но она молчит. Смотрит на меня с легкой брезгливостью, будто я таракан какой-то… и молчит.

— Отец оставил тебе одни долги.

— И? Что дальше? Ты же пришел ко мне не для того, чтобы озвучить то, что и так очевидно?

— Ты права. Я пришел к тебе с предложением… — верчу в руках чашку, вскидываю на нее наглый ищущий взгляд и уверенно добавляю: — от которого ты не сможешь отказаться.

— Даже так? — Ева закидывает одну ногу на другую и принимается растирать щиколотку осторожными круговыми движениями. И я залипаю на этом процессе, забывая все заготовленные слова. — Так что же ты предлагаешь?

— Я готов обеспечить тебе привычный уровень жизни, простить долг за дом и обеспечить будущее Жени.

— Очень щедро. И что же ты хочешь получить взамен?

— Тебя. В качестве своей любовницы. Скажем, на год, если мне не надоест раньше.

Несколько секунд Ева смотрит на меня с открытым ртом, а потом начинает… смеяться. Весело. Звонко. Совсем не так, как положено загнанной в угол женщине.

И я понимаю, что просчитался… Я, мать его, просчитался! Но где?

Глава 2

Кит. Двенадцать лет назад.

Гребаный будильник! Гребаный дождь и гребаный универ! Хотя, наверное, по сравнению с гребаным Сандхерстом, в который отец хочет меня засунуть на будущий год, это прямо таки райское место. Мой отец потомственный военный.

И свято верит в то, что желание продолжить нашу славную династию вписано в мой генетический код. Иными словами, срать он хотел на то, чего хочу я. Вот так вот…

Нет, вообще мой старик — мужик нормальный. Насколько может быть нормальным военный его уровня, но…

Слишком, мать его, доминирующий. Моя жизнь расписана на двадцать лет вперед, в моей комнате и шкафу — идеальный порядок, а в школьном аттестате — одни пятерки. Я — его гребаная гордость. Ага, так он сказал однажды.

И это единственная похвала, которую я от него слышал. Никаких похлопываний по плечу или, упаси бог, объятий.

Точно так же мой отец ведет себя с подчиненными. Он и разговаривает со мной, как с ними. Приказами. Отдает их сухим ровным тоном и ждет неукоснительногоисполнения. Ему даже в голову не приходит, что я могу ослушаться.

Или иметь свое мнение, или…

Отбрасываю зубную щетку, несусь в кухню, где меня дожидается приготовленный домработницей завтрак.