Дмитрий был прав — это было совсем не сложно, и уж точно не сложнее, чем проходить через дверь. Оказавшись на переднем сиденье автомобиля, я скукожилась, как старый рваный башмак, опасаясь посмотреть в окно. Дмитрий с сосредоточенным видом управлял машиной, я же, не найдя ничего лучше, как дрожащим голосом пробормотать, исподлобья аккуратно косясь на проезжающие мимо автомобили через лобовое стекло:

— Никогда раньше не находилась внутри машины. Нет, видела их, конечно. Из окна. Близко не подходила — боязно как-то.

Однако, вместо того, чтобы ожидаемо рассмеяться, Дмитрий улыбнулся и подмигнул, мол, какие твои годы, ещё и не такие чудеса покажу! Я окончательно смутилась и решила побыть немного необщительным барсуком, переваривая весь свой ужас от нахождения в опасной близости от других транспортных средств, но не выдержала и поинтересовалась:"

"— Интересно, откуда вы узнали про сей странный способ сокрыть ауру? — я показала на икону, висящую на цепочке из старого, потемневшего от времени серебра, после чего добавила с тревогой: — Надеюсь, не в передаче, где масса людей дурят головы всем остальным, сообщая, что они колдуны и маги и доказывая эти высокие звания, преодолевая различные испытания.

— Нет, конечно, — расслабленно крутя руль одной рукой и поглядывая по сторонам, отвечает молодой человек, равнодушно пожимая плечами. — С чего такие мысли? Просто я… интересовался, ну, Вашим явлением и набрёл на опросный лист некоего Якова Брюса, опасного колдуна и чернокнижника. Правда, он называл себя учёным и экспериментатором. Впрочем, Тайная канцелярия была с тем не согласна.

— Неужто, против себя свидетельствовал? — с затаённым ужасом спросила я, прижав ладони к губам.

— Обвинение было построено на свидетельских показаниях очевидцев творящегося непотребства в его владениях. Сам же Брюс утверждал, что организовал астрономическую обсерваторию на вершине Сухаревой башни, только люди говорили, будто враки это и по ночам в ней блуждали огоньки, которые было видно даже с самых окраин Москвы.

Я опасливо сглотнула — обвинения и на самом деле были нешуточные, коли так. Страшнее их могли бы быть только подозрения в хуле на государя и поношение последнего нечестивыми словами.

— И потом, допрос с пристрастием же был, — тонко усмехнулся Дмитрий, словно прочтя мои мысли.

 — На дыбе отступник висел. Тут мало кто молчать станет. Да и чернокнижник этот не стал. Много он тогда наговорил про свои колдовские занятия, я не всё понял в тех записях, но кое-что запомнил. А точнее — обряд с сокрытием души. Магическими предметами я, к сожалению, не обладаю, но эта ладанка передаётся в нашей семье из поколения в поколение. Дед говорил, что изображение Николая Чудотворца поможет избежать бесславной смерти на поле боя.