— Все эти напыщенные аристократки, прожигающие свои жизни в столичных салонах. Я достаточно на них насмотрелся, чтобы с уверенностью сказать, что многим из них впору заводить толстенные записные книжки, чтобы заносить туда всех, кто прошел через их постель. И им, в отличие от тебя, никто ошейники не надевал. Им не дано любить так, как любишь ты. Потому что камень любить не может. Он может только ублажать свое тело. А ты… Ты другая. Не такая, как все они. Поэтому гордись тем, что у тебя есть. Это ни за какие деньги не купишь. И любой, кто посмеет назвать тебя шлюхой, будет иметь дело со мной.

После этих слов Ольга схватила мою руку и крепко сжала ее, прижавшись ко мне еще сильнее. Так мы и сидели в полном молчании, глядя, как на небе одна за другой зажигаются звезды. И это могло бы продолжаться еще очень долго, если бы к нам не подошел Горин.

— Ваше сиятельство, — извиняющимся тоном сказал он. — Ужин уже на столе, но без вас не начинаем. — И после этих слов живот Михаила Андреевича так сильно заурчал, словно бы обругал меня забористым матом.

Я посмотрел на Ольгу и улыбнулся.

— Ольга Дмитриевна, не желаете отужинать с нами в нашей гарнизонной столовой? — мягко спросил я, глядя в ее заплаканные глаза.

— С удовольствием, Александр Николаевич. Только мне надо привести себя в порядок. Михаил Андреевич, — она посмотрела на Горина. — Где тут у вас уборная?

Горин немного замешкался, но спустя четверть минуты все-таки ответил, смущенно разведя руками:

— Так у нас только мужская, Ольга Дмитриевна. — Но, увидев ее умоляющий взгляд, растерянно добавил: — Но если вы быстро, то я постою у двери, посторожу.

После этих слов живот Горина так возмущенно взвыл, что Ольга тут же сказала:

— Я очень быстро, Михаил Андреевич. Вы даже не успеете до ста сосчитать."

"Горин, явно смягчившись, улыбнулся и пригласил Ольгу Дмитриевну жестом следовать за ним. Она поднялась со скамейки и, обернувшись, бросила на меня вопросительный взгляд.

— Идите, Ольга Дмитриевна, — улыбнулся я ей. — Я сейчас догоню.

Когда они с Гориным скрылись за дверью казармы, я вытащил из кармана скомканное письмо и еще раз прочитал его. Вдумываясь в смысл и эмоции написанного, я понимал, что теперь Владислав, по мере возможностей, будет нам регулярно досаждать. И с этим надо было срочно что-то делать. А начать, конечно же, следовало с весьма серьезного разговора с Леопольдом.

Но все это будет после ужина. Живот, если честно, у меня урчал не меньше, чем у Михаила Андреевича. Я встал со скамейки и быстрым шагом пошел к казарме.

* * *После сытного ужина мы с Ольгой вышли на улицу. На дворе стояла тихая и теплая погода. Уже почти совсем стемнело и по всей усадьбе зажглись фонари.

Ольга, как мне показалось, совсем оправилась от своего нервного состояния.