Глухонемая Нина ни одной мелочи не упустила, снабдила ее практически всем, что может понадобиться женщине… «Интересно, на какой срок? Ведь не на всю жизнь! А сколько вообще осталось жить? Неделю? Месяц? Пожалуй, не больше… Но за месяц меня все-таки найдут. Сережа не успокоится, пока не найдет».

Выйдя из душа в чужом махровом халате, с распущенными мокрыми волосами, Лена закурила и опять приросла к черному окну. Из открытой форточки пахло ранней весной. Скоро растает снег в тайге, выйдут из берегов Тобол и Енисей. А в Москве, наверное, уже совсем тепло. Лиза выросла из комбинезона. К следующей зиме надо будет покупать новый. Или лучше шубку? Интересно, промокают ли новые ботиночки?

Как-то особенно громко залаяли собаки, лай перешел в визг. Собак было несколько, не меньше трех. Но они замолкали – одна за другой. Потом стало тихо, и в этой тишине отчетливо послышался мягкий глухой удар, будто что-то большое, тяжелое упало на землю, прямо под окном.

И вдруг погас свет. Он погас во всем доме. Исчезли желтоватые отсветы, которые только что падали из соседних окон. Лена застыла, вглядываясь в темноту. В оконном стекле отражался и ярко вспыхивал огонек ее сигареты. Через минуту за дверью зазвучали шаги и голоса.

– А ты проверь! – услышала Лена голос, явно принадлежавший громиле Вадику. – Давай на улицу, а я пробки посмотрю.

Ему что-то ответили, но Лена уже не разобрала. Голоса и шаги удалились. Опять стало тихо. У Лены отчаянно стукнуло сердце. Сама не зная зачем, она стала быстро одеваться в темноте. Ощупью нашла джинсы, новую футболку. Застегнув «молнию», стала светить огоньком зажигалки, искать ботинки.

И тут же подумала: «Зачем?»

В доме стояла тишина. Ботинки оказались под комодом. Она успела натянуть один ботинок, и опять услышала голоса:

– Может, с проводкой что? Все равно ни хрена не видно!

– Шеф приедет, сразу все увидишь!

– А ты че, основной, в натуре?

– Ща покажу тебе основного! Жить надоело?

– Ладно, братва, хорош базарить. Ночь на дворе, – вмешался кто-то третий.

В замочной скважине повернулся ключ. Лена успела быстро скинуть ботинок. Дверь открылась. В глаза ударил сильный луч фонарика.

– Спишь, что ли? – мирно спросили ее.

– Почти, – кивнула она, щурясь от фонарного света, – а что случилось?

Но дверь уже захлопнули.

– А собак смотрел? – услышала Лена.

– Дрыхнут. Все дрыхнут, – громкий, со стоном, зевок, – два часа ночи. Утром разберемся, что там с электричеством.

Шаги и голоса стихли, где-то хлопнула дверь.

Лена никак не могла успокоиться. «Значит, лысый уехал. Его нет. Осталась только охрана. Сколько их? На меня и одного хватит… Сейчас они лягут спать»…

Она все-таки надела ботинки, зашнуровала, натянула свой свитер. Глаза привыкли к темноте, к тому же ярко светила луна за окном.