Какая ты все-таки умница!

Широкими шагами он вернулся в дом, подошел к шкафу, открыл поблескивавшую дверцу, привлекшую его внимание, и аккуратно взял в одну руку стоявшую там фигурку мамы с детьми на прогулке, а в другую – гармониста и хозяйку медной горы. Фарфор был тяжелым и приятно холодил пальцы. Вернувшись на крыльцо, где его терпеливо дожидались ничего не понимающие дамы, он показал свою находку.

– Вот ваш дулевский фарфор, Ирина Григорьевна.

– Но как? – всплеснула руками та.

– Роман Юрьевич, – обратился Зимин к обнимающего своего пса соседу, – может, вы расскажете, как?

Мужик в камуфляже поник, словно став еще меньше ростом.

– Виноват, искушения не выдержал, – хрипло сказал он. – Когда я Артемия на вашей даче застал и не смог убедить его, что надо уйти и ничего не трогать, я дождался, пока он закончит, а потом, перед тем как вам звонить, зашел внутрь. Решил урон оценить, да и вообще, понять, наследил Тема или нет. А там фигурки эти. Я ведь у вас в доме много раз их видел, а как-то, от нечего делать, в интернете на статью набрел о ценностях, которые хранят старые дома. Вот и прочитал, что советский фарфор нынче в хорошей цене. Там и описания были, и картинки – точь-в-точь вот эти фигурки.

– И вы решили их украсть, – насмешливо сказал Зимин.

– Да нет же, и в мыслях не было! Ирина Григорьевна и Снежана мне за столько лет как родные стали. Но когда разоренные комнаты увидел, то сподличал, решил, что все на неведомого вора спишут. Унес домой, чтобы потом выйти на коллекционеров. Даже прятать не стал. Вы же до весны на даче не появляетесь, был уверен, что за это время продать успею. Вы уж простите меня, дурака старого!

– Снежана, отнеси фигурки в дом и запри дверь, – коротко сказала Ирина Григорьевна. – Мы их продавать, разумеется, не станем, оставим, где стояли. Через пару дней вернемся, все по местам разложим и достойное место им найдем. Хотя, видит бог, никогда они мне не нравились. А вы, Роман Юрьевич, сделайте одолжение…

– Все, что скажете, Ирина Григорьевна, – вскинулся сосед.

– Никогда больше к нам не заходите. Даже к участку не приближайтесь. Это понятно?

Сосед кивнул. Зимину вдруг стало больно на него смотреть – старого жалкого человека, раздавленного произошедшим с его семьей и с ним самим, может, и неплохого, но слабого мужика. Что ж, и такое бывает.

Зимин завел машину, усадил своих женщин – пожилых дам на заднее сиденье, по очереди поцеловав им руку (почему-то ему очень захотелось это сделать), а запыхавшуюся Снежану, выполнившую мамино поручение, на переднее. Ее он крепко, по-хозяйски поцеловал в губы, а потом обежал машину и сел за руль.

– И все-таки мы его приручили, – сказала вдруг Ирина Григорьевна и засмеялась. – Помнишь, Снежинка? «Ну, подумаешь, медведь! Все-таки не хорек».