Дождь закончился, из просветов в облаках на пышной зелени вокруг заиграли солнечные пятна. Сразу стало теплее, хотя промокшая одежда мешала, в обуви хлюпало.

Корвин покосился на небо и, хлопнув крыльями, перелетел под свод пещеры.

— Не люблю местное солнце, — сказал он брезгливо. — Оно чуждо мне, а я ему, потому старается извести меня. Все остальное терпеть могу, а от солнца в тень или под землю ухожу, иначе выжигает стихию мою.

Из темной пещеры показался еще один сомнарис, но куда меньше того, что провожал их, всего лишь размером с быка — подполз к ворону, и тот, крошечный на его фоне, ласково потрепав духа крылом по длинной змеиной голове, продолжил:

— Вы дошли, и знаю, чего это стоило, но слишком долго я вас ждал.

Еще немного, и я развоплощусь: последнее нападение подкосило меня, стихия моя коллапсирует, требует пищи, чтобы жить; а защита сокращается все быстрее, потому что не могу я больше ее питать. Я сильно ослаб, хотя после ударов врага невольно поглотил виту с окружающих гор, сотряс их, окутав тлением и чуть не добравшись до убежищ, где живут дар-тени. Но если им мой голод не причинил бы вреда, то люди Лортаха, что ушли под мое покровительство, погибли бы.

Алина представила, что добрые и несчастные Венин и Далин с сыновьями и все ушедшие люди превратились бы в высушенные мумии, как увиденная накануне косуля, и прерывисто вздохнула.

— Я не желаю этого, птенец, — взглянул на нее зелеными глазами бог-ворон. — Это мои люди, хоть тела их и души принадлежат другому миру. Пусть вита, дыхание Предвечного Творца — единственная доступная мне здесь пища помимо отзвуков долетающих с Туры молитв, не сильно она продлит мое существование, даже если я выпью все живое на планете.

Агония все равно настигнет меня рано или поздно, но перед развоплощением я вернусь в первотворное состояние, неразумное, дремучее, и тьма моя уничтожит не только этих людей, но и половину континента, прежде чем истаять.

Принцесса невольно покосилась в сторону голых гор — даже с расстояния в несколько километров было видно, как по мертвым склонам сходят огромным оползни и сели, не проникая за черные скалы.

— Великий, ты говоришь, что долго ждал нас, но позволь узнать, зачем? Ты ведь перенес меня и Венин из Лакшии, — вдруг проговорил инляндец.

Принцесса изумленно посмотрела на него — слишком свободно и спокойно он разговаривал с высшим существом. Она-то все больше боялась рот открыть. — Я постоянно сомневался, стоит ли вести ее, — Тротт качнул головой в сторону Алины, — сюда, потому что думал: если она нужна тебе, то почему ты не призвал ее сам?"

"В глазах ворона мелькнула опасная тьма — пятая Рудлог вздрогнула, опуская голову от рванувшейся в стороны мощи, напрягся Тротт, тоже склоняясь.