Голос у ворона был густой, бархатный, бодрящий, и как только он прекратил смеяться и заговорил, сразу стал похож не на сумасшедшую птицу, а на древнее и могущественное существо. — Птенчик, который не мог появиться, но появился — мнится мне, только волей Любви, сестры моей. Ты развеселила меня своим визгом: забыл я уже, как пугливы женщины, что такое человеческое веселье и как приятно оно. Я ждал тебя. Вас обоих ждал с момента, как ты пришла на Лортах."

"Стоило привыкнуть, и оказалось, что слова его не секут льдом, а мягко сжимают морозными волнами. Ледяные потоки, заворачивающиеся вокруг ворона, чуть замедлились, и у Алины перестало рябить в глазах.

Зато снова стала ощущаться тревожная пульсация, которую принцесса почувствовала с утра.

Рядом зашевелился Тротт, опускаясь на колени и склоняя голову. Пятая Рудлог, опомнившись и ругая себя за непочтительность, поспешно последовала его примеру.

— Здравствуй, великий Корвин, отец дар-тени, благословенный Жрец Смерти, — произнес профессор сдержанно.

— И тебе здравствуй, дерзновеннейший сын мой, — благосклонно отозвался Жрец. — Хорошо, что решился ты прийти еще раз.

До этого не давал я тебе войти, ибо не было тому ни надежды, ни смысла, а силы мои и тогда уже были на исходе, чтобы снимать защиту и потом снова ставить ее.

— Значит ли это, что сейчас смысл есть, Великий? — остро поинтересовался Тротт.

— Есть, сын мой, есть, — прокаркал ворон, поворачивая голову и пристально рассматривая уже его. Глаза снова сменили цвет, засияв зеленью. — Теперь ты не один. Встаньте, дети мои. — Бог величественно повел переливающимся, словно отлитым из черного стекла, крылом, и от движения этого по телу принцессы побежали покалывающие разряды.

 — Мне приятна ваша почтительность и смирение, но поза сия неудобна, а нам предстоит долгий разговор.

Алина вслед за лордом Максом поднялась, поглядывая на прародителя с робким любопытством. В голове крутилось много вопросов, но сердце колотилось от благоговения и страха. Не верилось, что долетели, не верилось, что наяву видят бога, что вот-вот вернется она домой… вернется же?

Ворон усмехнулся, мерцающие зеленым его глаза смотрели устало и лукаво.

— Несмотря на то, что ты больше красная, чем черная, вижу, моя кровь в тебе сильна.

Как и в спутнике твоем. Пытливость — первое свойство моих детей. Слышу я твои вопросы, птенец. Хочешь ли ты задать их сейчас?

Принцесса смутилась, краснея и придвигаясь к Тротту.

— Я б-боюсь, — призналась она сипло и тихо.

— Люди всегда испытывают страх в моем присутствии, даже мои дети, — прокаркал ворон невозмутимо и высокомерно. — Я же Смерть. Ты привыкнешь, а пока разрешаю тебе молчать.

— Спасибо, — на всякий случай пробормотала Алина, смущаясь еще больше и ужасно сердясь на себя за это.