Смотреть на них двоих было приятно, губы сами в улыбке расплывались непроизвольно.

Конечно, той же ночью, в спальне, мне Носорог показал, что, несмотря на дневную мимимишность, он как был деспотом наглым, так и остался. И ужасно стыдно утром было перед хозяевами. Я так никогда в жизни не кричала. Мне думается, что даже то, что мы в отдельном крыле ночевали, не спасло, очень уж Марина понимающе улыбалась за завтраком. А я краснела и немного дулась на довольного собой Пашу.

Он меня вообще часто краснеть заставлял в эту поездку. Совершенно бесцеремонный тип! И на этом фоне очень радовало, что больше я не попаду в те магазины, где мы покупали купальник и легкие вещи для поездки на природу. Потому что про секс в кабинках Паша не шутил. А уж про колесо обозрения и вспоминать стыдно.

Но приятно.

Вообще, Паша вел себя немного нехарактерно. Словно до этого был снеговик, а тут разморозился, человеческие черты приобрел.

И я, признаться, думала, что это теперь постоянно явление будет, по крайней мере, по отношению ко мне. Потому что Паша только скривился, когда я в очередной раз отказалась к нему переезжать. Но не стал убеждать. И на плечо забрасывать и тащить силой к себе, как, наверное, сделал бы раньше, после такого нашего длительного уикэнда, когда я дала ему все, что только может дать женщина мужчине. Не рычал, не сопел, не пытался массой задавить. Уважительно сдержался. Хоть и был очень недоволен.

А вот на мое условие про запрет на секс на работе, пытался наложить вето. Матерное такое, многоэтажное. Но я настояла на своем, чем ужасно до сих пор горжусь.

Что бы там себе Носорог не воображал, превращаться в его обеденное развлечение я не собиралась. И требовала к себе хоть толику уважения. Хотя бы вне постели. Конечно, отказаться от отношений мне никто бы не позволил, даже если бы я и захотела. Здесь грань между моим желанием и моим подчинением была крайне тонка. Но я собиралась серьезно укреплять ее."

"И стараться сохранять хотя бы часть собственного достоинства, раз уж больше ничего не оставалось, что можно было бы сохранять.

К тому же, я этот переезд никак бы не смогла пока что объяснить сеструле. Прекрасно понимала, что, стоит мне лишь заикнуться про то, с кем я съезжаюсь, и Ленка сорвется с цепи, явно решив, что я из-за нее покорной овечкой на заклание прусь к жестокому зверю. И не убедишь ее никак, что овечка-то вприпрыжку побежит, трусы теряя, стоит только зверю этому посмотреть на нее своими голодными глазами и знакомо повелительно мотнуть головой, указывая направление движения.

Черт, вспомнила, и опять горячо.