Если позволите высказать мое мнение, раз уж сегодня вас оставили без выезда, следовало бы воспользоваться возможностью отдохнуть.

— Я и отдыхаю. — В самом деле, за сегодня я почти ничего и не сделала. — Кстати…

От перьев и бумаги управляющий отказываться не стал. Выслушав про Герасима, сказал:

— Грифельная доска. Ее и носить с собой удобнее, чем бумагу и чернила. — В его голосе промелькнуло удивление. — Неужели ваши учителя ею не пользовались?

Может, и пользовались, но не мои.

— Не помню, чтобы она попадалась мне в доме, — выкрутилась я.

— Я запишу себе купить, когда поеду в город в следующий раз.

Уловив едва заметный вопрос в его интонациях, я кивнула.

— Да, спасибо.

— А пока предложите дворнику сделать церу. Насколько я понимаю, воск у вас есть, сажи тоже достаточно.

Точно! Деревянная дощечка с нанесенным воском и стило — заостренная палочка. Штука древняя как мир и потому простая.

Нелидов откланялся. Я взялась за письмо. Печать украшал лук с тремя наложенными стрелами и языком пламени над ними. Ломать ее не хотелось: предчувствие подсказывало, что ничего хорошего внутри я не найду.

Да что я веду себя как девчонка!

Хрустнул сургуч, я развернула письмо.

' Милостивая государыня Глафира Андреевна!

Имею честь уведомить Ваше благородие о получении Вашего почтенного прошения от сего числа касательно производимого дознания.

Изъясняю, что производство дознания ведется мною в строгом соответствии с предписаниями Устава благочиния и Учреждений для управления губерний.

Согласно означенным установлениям, разглашение обстоятельств, могущих воспрепятствовать обнаружению истины, до окончания следствия не дозволяется. Равным образом сообщение подробностей дела лицам, не причастным к производству оного, противно служебному долгу.

Как только производство по означенному делу достигнет той степени, когда оное может быть предано огласке без ущерба для правосудия и не в противность установлениям, немедленно буду иметь честь довести до сведения Вашего благородия все относящиеся к Вашей особе обстоятельства."

"Что же касается права на подачу жалоб, то оное принадлежит всякому рутенскому подданному и может быть осуществлено в любую из вышестоящих инстанций, включая Губернское правление, Палату уголовного суда, Сенат и Собственную Ее Императорского Величества Канцелярию.

С истинным почтением пребываю

Вашего благородия покорнейший слуга

Кирилл Стрельцов, земский исправник'.

Я медленно сложила письмо, борясь с желанием порвать его в клочья. Сама виновата: нечего было пытаться переиграть исправника на поле, где он наверняка опытнее меня. Если перевести этот шедевр канцелярского слога на русский, хватило бы двух предложений. «Я работаю, как закончу — сообщу, что можно.