И какой-то черной глухой безнадегой и тоской заполонило сознание, да и саму жизнь… в общем, хреново ему было так, что и не продохнуть.

И стало еще хуже после того, как, вернувшись и позвонив Клаве, он услышал ее голос, наполненный истинной заботой и беспокойством о нем, а потом… этот ее вопрос про встречаемся-расстаемся, словно она проверяла, не отказался ли он от своей затеи, не передумал ли, не решил ли оставить все как есть.

Но он не передумал. Да и не мог.

Довольствоваться «огрызками» настоящих отношений и чувств, встречаться на редких свиданиях, пусть и не по гостиничным номерам – этот вопрос уж он как-нибудь бы решил.

Уже собирался расконсервировать их старую квартиру и перевезти туда маму с сестрой и племянницей. Да и сестре оставалось учиться всего ничего: четыре месяца. Но даже просто съехаться и «пробовать» вместе жить, по его ощущениям, было сродни предательству тех чувств и того глубокого духовного единения, которое они испытали и пережили, которые испытывал он.

Что-то в этом было унизительное, мелкотравчатое, принижающее и обесценивающее всю истинную красоту и глубину их чувства.

Чем-то сродни быстрому перепихону на работе, что-то вроде сексуального фастфуда, потребляемого, если можно так сказать, в разнообразном виде. Какая-то была в этом менеджерская бомжеватость. Матвей не мог бы объяснить, отчего и почему он так это ощущал и почему относился к временности свиданий и «пробной» жизни подобным образом. Но он так чувствовал и так воспринимал альтернативу их женитьбе с Клавдией.

И что делать дальше, и как разруливать этот вопрос, Матвей не знал и представления не имел. И стоит ли вообще пытаться его разруливать, если Клавдия сказала, что не готова к жизни с ним.

Чем-то он ее не устраивает для такой жизни. Чтобы просто встречаться и крутить роман, видимо, устраивает, а для семьи – нет.

И так становилось Ладожскому от этих выводов и мыслей…

М-да, хреново, прямо скажем.

Василия выписывали из госпиталя, и встречать его на такси отправились, понятное дело, Клава с Павлом. Прошла неделя после посещения Клавдией доктора.

Ладожский так и не позвонил. И даже ни одной эсэмэски не прислал.

Каждый день, открывая WhatsApp, Клавдия видела, что он периодически заходит в сеть.

Значит, в Москве, ну, по крайней мере, в очередную поездку туда, на Украину, не отправился, иначе бы в соцсети не появлялся. Хоть это обстоятельство немного успокаивало ее. А в остальном…

Клавдия скучала по нему ужасно! Ей невероятно не хватало его голоса, запаха, улыбки, слов, его нежности и страсти – его всего. Целиком и полностью. Особенно сейчас.

Но он не звонил. И ничего не предлагал. И не изъявлял желания встретиться и поговорить. Все. Точка.