А Клава, вот честное слово, ничего сейчас не могла слушать ни про «грузинский исход», ни про мобилизацию, ни про СВО и любые касающиеся ее дела. Тошнило Клаву от этих разговоров. Прошла неделя после звонка Ладожского и обнаружения ею своего состояния, в классической литературе именуемого «интересным положением». Положение у нее и на самом деле было интересным, по крайней мере не скучным, если брать во внимание, что она старательно его пока скрывала ото всех (и в первую очередь от родных) и понятия не имела, как сообщить о нем виновнику того самого положения.

И стоит ли вообще ему сообщать…

Из кабинета, у которого они сидели, вышла медсестра и пригласила:

– Клавдия Юрьевна, проходите, пожалуйста.

– Ну что, Клавдия, – глядя в монитор аппарата УЗИ, поставила диагноз гинеколог, – отличный плод. Восемь недель.

«Восемь…» – подумала Клавдия и улыбнулась: значит, космический, монгольский ребенок у нее. С Неба на тот холм в степи сошедший.

– Ну что, отца-то обрадовала новостью? – улыбнулась в ответ на улыбку Клавдии доктор.

– Нет, – покрутила головой Клава, продолжая счастливо улыбаться.

Матвей Ладожский впервые в жизни не знал, как поступить, отчего и пребывал в глубокой растерянности.

Когда он делал Клавдии предложение выйти за него замуж, то был совершенно уверен, не сомневаясь ни на мгновение, что Клавдия его примет. Ведь это было единственно верным и логичным решением для них, при тех удивительных чувствах, которые они испытывали друг к другу, при их потрясающем совпадении буквально во всех жизненных аспектах и планах, даже в таком экзотическом, как его вторая монгольская жизнь и такая же тувинская жизнь ее сына Павла.

Это ведь настоящее чудо: найти друг друга и настолько чувствовать, слышать, понимать, каким-то одним дыханием, одним устремлением – совпадением жизней.

Так какие еще могут быть варианты? С логической точки зрения Матвея и исходя из того, что он ощущает, – вариант только один: жить вместе, стать настоящей семьей.

Но когда Клавдия настолько очевидно и сильно растерялась от его слов и даже, как показалось Матвею, испугалась и… отказалась выходить за него, то Ладожский решил, что причина отказа девушки в нем самом.

"Когда он обдумывал все снова и снова, прокручивая в мельчайших подробностях тот их разговор, то не находил иной причины, из-за которой она не приняла его предложения. Выходит, что Клавдию не устраивает он сам. Что-то, значит, с ним не так?

Но выяснять, спрашивать, настаивать и уговаривать Матвей не стал.

И не станет. Она так решила, и это ее выбор.

Больно ему было настолько, что с того самого памятного разговора у метро сердце Матвея не переставало щемить.