Например, наши мрачные собратья заполучили его обратно без боя и потерь, разместив свои флаги на каждом высоком здании. Неприступный замок в центре города высился мрачной скалой, отбрасывая густую, прохладную тень. Я бродил бесцельно и неторопливо, посматривал по сторонам, прислушиваясь к разговорам, присматриваясь к жителям. Они даже не подозревали, что скоро сюда войдёт армия, что их жизнь изменится в корне. А меж тем я всё никак не мог отделаться от ощущения, что сотворю, возможно, самую мерзкую вещь в своей жизни. Мимо прошла семья. Самая обычная на мой взгляд семья – отец дроу был буквально обвешан детьми, пока мать с важным и немного лукавым видом наблюдала за этим форменным безобразием.

Детвора постарше сновала по площади и гоняла птиц, но в основном – друг друга. В тени, подальше от всех, обжимались парочки. И, словно грозные статуи, стража города, вооружённая до зубов, злобная, как цепные науськанные собаки. Они не вызвали бы жалости даже у самой сердобольной эльфийки в трепетном романтичном возрасте, что уж говорить про меня. Хотелось каждому собственноручно вскрыть глотку, раскроить череп. От стонущей боли внутри всё переворачивалось с ног на голову, и я поспешил двинуться дальше, не рассматривая никого, не желая видеть лица тех, кого, возможно, через несколько недель увижу проткнутым копьём.

Солнце пекло беспощадно, и под капюшоном было жарко, но я не рисковал стягивать его с головы – мало ли кто признает во мне Короля, сгинувшего семь лет назад. Мне не хотелось устраивать резню или пожар в таком красивом, пусть и мрачном городе. Мне было душно. Боги, как же мне не хватало воздуха! Мне хотелось скрючиться под своим плащом лишь сильнее, сложиться пополам этаким горбуном и скрыться в ближайшей тени дома.

Наверное поэтому для меня такой неожиданностью стал сад у стен города, на который я набрёл, снедаемый мрачными мыслями. Мне отчего-то казалось, что Тёмные не способны ценить красоту, но здесь было на удивление приятно. Единственное огромное дерево уходило ввысь, ветви его свисали до самой земли, украшенные крохотными, тёмно-изумрудными листьями. По периметру застыли статуи, в основном изображающие не слишком приятных тварей, но столь точно и потрясающе живо, что выругаться язык не поворачивался. Здесь всё поросло травой, никто не ухаживал за этим местом, но и не торопился уничтожать его, словно оно имело особое значение для Тёмных.

– И ты здесь?

Я обернулся, глянув на Аэлирна из-под грани капюшона. Он вовсе не скрывал своего лица, и выглядел в своих белоснежных одеждах посреди Джосмаэла столь дико и странно, что хотелось немедленно отвернуться и сделать вид, что его вовсе никогда не было здесь. Возможно, в этом была часть его обаяния.