- Это древнее, тёмное и почти забытое искусство, - с некоторой грустью в голосе протянул он, облокотившись позади себя на руки и запрокинув назад голову, задумчиво рассматривая потолок. - Мы пытались восстановить его, но, как правило, всё заканчивалось крайне плачевно - существо просто разрывалось на части во время телепортации. Правда, гномы всё ещё изредка снабжают нас небольшими амулетами телепортации, которые работают на коротком расстоянии и то - не всегда. Бывает, что и такие телепортации имеют летальный исход.

- И как вы передвигаетесь? - Я изумлённо вскинул брови.

- Как-как? - Не менее удивлённый взгляд серо-зелёных глаз тут же был уставлен на меня. - Лошади, рухи, пегасы, грифоны, Тёмные ездят на ящерах, василисках, реже на адских жеребцах, а некоторые на драконах. Но последних рискуют будить только во время войн. И вообще, хватит заваливать меня глупыми вопросами - пиши!

Тихо вздохнув, я уткнулся в свиток, но не удержался от последнего вопроса:

- А единороги у вас есть?

- В эльфийских лесах мы держим боевых единорогов, - с великой гордостью в голосе протянул юноша, и я услышал в его голосе даже некоторое благоговение, а потому тут же воспользовался ситуацией.

- Габ, принеси, пожалуйста, сэндвич и кофе? Я голоден, как зверь.

С недовольным ворчанием Габриэль соскользнул со стола и скрылся из вида. Кстати о зверях. Полнолуние моё прошло на удивление спокойно. Как объяснил мне эльф - только благодаря амулету Куарта, который я теперь носил, не снимая, отчего мои новообретённые друзья начинали надо мной хихикать. Я услышал, как открылась дверь, а потому тут же побросал свои занятия и бросился встречать Камиллу и Виктора, который был не в самом лучшем расположении духа, надо сказать.

Когда я кинулся к нему на шею, он лишь нетерпеливо меня оттолкнул и скрылся в комнате. Камилла так же меня проигнорировала и прошла следом за вампиром. В душе зародилась жгучая обида - даже когда у брата было самое дурное расположение духа, он не отказывался меня обнять и поцеловать в уголок губ украдкой, чтобы наши сожители этого не заметили, и я был совсем не против. Особенно мне становилось хорошо, когда, выходя поздно ночью после долгих тренировок в правописании и произношении светло-эльфийского, я сталкивался с ним в коридоре и получал невероятно-пылкий и страстный поцелуй после которого ноги подкашивались, а в брюках происходила революция и приходилось запираться в туалете и активно работать рукой.

Метнувшись в комнату, я сел за стол и от ярости ровно и красиво, почти скопировав почерк Габриэля, написал отрывок стиха с самого начала. Слёзы жгли глаза, но я сдержался.