Не могу себе отдать отчет, почему.

Но, когда Зверев начинает двигаться, так же, как и все, что делал до этого, жестоко и молча, я чувствую, что внутри меня что-то нарастает, с каждым его движением, с каждым выдохом.

Я шире раскидываю ноги, кладу пальцы на твердую ладонь, которой он все еще сжимает мое горло, дотягиваюсь другой рукой до жесткого лица, нависшего надо мной, трогаю, пытаюсь разгладить глубокую складку между бровями, смотрю в черные и невозможно глубокие глаза.

И тону, умираю от невероятно неожиданной нежности.

Несмотря на то, что в его действиях ни капли ласки, ни грамма предупредительности… Он словно… Наказывает меня? Или спрашивает? Или пытается добиться ответа? Что-то понять?

Я не знаю, я не нахожу оправдания его поведению. Но мне и не требуется.

Он действует грубо, лицо его мало эмоционально, только глаза… Глаза дьявольские.

И я в них пропадаю.

Зверев полностью одет, лишь ширинку расстегнул, я полностью раздета, голая и беззащитная перед ним, перед его силой.

И этот контраст тоже возбуждает.

Я горю, чувствую, что скоро огненная волна накроет меня с головой, выгибаюсь, цепляюсь за его руку на горле, шепчу что-то умоляюще, упрашивая отпустить, упрашивая поцеловать. Мне так хочется хоть немного ласки от моего неумолимого любовника.

Но он словно не слышит, двигается по-прежнему жестоко и сильно, а затем резко выходит, буквально за мгновение до моей разрядки, и, опять не обращая внимания на протестующий стон, разворачивает и укладывает животом на кровать.

И снова врывается. Как и в первый раз, на всю длину, не щадя. Но в этот раз его грубость только подстегивает мое удовольствие, я и выгибаюсь от острой сладкой судороги, прошившей все тело. Это неожиданно и даже больно, а он длит мой кайф, жестко прихватив за волосы и потянув на себя.

Зверев по-прежнему не издает ни звука, движется и движется, сильно, жестоко.

Я успеваю кончить второй раз и обессиленно упасть на кровать, повинуясь властной ладони, прижавшей меня за затылок к простыне, когда он срывается на бешеный темп и тоже кончает.

И опять беззвучно, только дышит тяжело. И не отпускает меня. Не покидает измученное расслабленное тело.

Я тихо шевелюсь, пытаясь выползти из-под него и , наконец, спросить, что это вообще такое было.

Но он не позволяет."

"С удивлением и даже ужасом чувствую, как немного опавший член во мне опять твердеет, не успеваю и пискнуть толком, как меня за волосы поднимают в кровати и ставят на колени. Спиной ощущаю жесткость пуговиц на классической рубашке, резкий перехват под грудью, ладони – одна на горле, другая на груди. И новый темп. Медленный и размеренный. Но настолько сильный, с оттягом, что говорить опять не выходит. И сопротивляться, после двух оргазмов, тоже.