Он не просто чудовище — он антитеза бытия, пародия на человеческую природу, превращённая в нечто настолько чуждое, что разум отказывается принимать его как часть мира живых.

Огромная паучья туша размером с автобус, который довелось увидеть в Московском Бастионе, покоилась на восьми членистых ногах, каждая толщиной с фонарный столб. Массивное тёмное брюшко, покрытое пластинами чёрного хитина вперемешку с наростами брони, пульсировало в такт неведомому ритму. Но самым жутким было то, что выступало из этого брюшка."

"Отдалённо человекоподобное туловище возвышалось там, где у паука должна была быть голова. Четыре руки — пара массивных, способных раздавить человека одним сжатием, и пара поменьше, но не менее смертоносных — росли из плеч, покрытых костяными наростами. Туловище венчала массивная череподобная голова с двумя парами изогнутых рогов, растущих по бокам. Вместо рта извивались хелицеры, между которыми шевелились тёмные щупальца. А глаза… Чёрные провалы, как у всех Бездушных, но в глубине плавали две алые точки, излучающие древний, нечеловеческий разум.

Пространство вокруг Кощея было усеяно трупами — люди, животные, даже несколько Трухляков, видимо, чем-то не угодивших своему повелителю. Две более мелкие руки Лорда держали по человеческому телу, которые выглядели в его хватке как куклы.

Вокруг Кощея расположились его приближённые — дюжина Стриг в особо прочной броне и три Глашатая. Последние представляли собой отталкивающее зрелище — хрупкие истощённые тела венчались непропорционально увеличенными головами, которые напоминали вздувшиеся водянистые мешки. Слабые шеи, казалось, вот-вот сломаются под тяжестью этих ужасных наростов, сквозь серую просвечивающую плоть которых проступали тёмные извилистые линии — то ли вены, то ли нервные сплетения. От этих созданий исходили волны ментального воздействия, усиливающие власть их господина.

«Воевода Угрюма пожаловал лично, — прогудел в моём разуме Кощей, и его голос был похож на скрежет надгробных плит. — Как… предсказуемо».

Несмотря на всё его бахвальство, я не сомневался, что противник лишь делает хорошую мину при плохой игре, желая потянуть время бессмысленным разговором, пока его армия спешно бежит на помощь своему владыке.

Я быстро оценил расстановку сил. Стриги и Глашатаи представляли серьёзную угрозу, но главной проблемой был сам Лорд. Его аура давила с такой силой, что даже сквозь Крепость духа я чувствовал холодное прикосновение смерти.

— Матвей, — тихо приказал я, не сводя глаз с противника. — Займись свитой. Начни с Глашатаев.

Крестовский кивнул и начал трансформацию. Его тело взбугрилось, кости захрустели, перестраиваясь.