Чёрные молнии заплясали между когтистыми лапами Жнецов. Они сплетали нечто чудовищное — сгусток некротической энергии размером с карету. Тьма сгущалась, принимая почти материальную форму. Игнатий почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом, а во рту появился металлический привкус.

— Щиты! — заорал он. — Всем укрепить защиту стен!

* * *Я прокладывал путь сквозь толщу земли, ориентируясь на ментальный след Кощея. С каждым метром его присутствие становилось сильнее, давило на сознание мёртвым холодом. Но я нёсся вперёд, ведя за собой товарищей к финальной схватке.

Каменная поступь работала на пределе моих возможностей. Я создавал вокруг нас пузырь пространства, где камень и земля становились текучими, позволяя двигаться сквозь них. Ярослава и Матвей держались за мои плечи — без физического контакта заклинание не смогло бы захватить их.

Признаки присутствия Лорда усиливались с каждым метром. Сначала появилось покалывание в кончиках пальцев — не как от крапивы у обычных Бездушных, а словно тысячи ледяных игл впивались в кожу. Затем пришёл холод. Не просто понижение температуры — абсолютный, космический холод, высасывающий саму жизнь из пространства.

— Прохор, — прохрипела Ярослава сквозь стиснутые зубы. — Что-то… давит на разум.

— Держись, — ответил я, усиливая Крепость духа вокруг нас троих. — Мы почти на месте.

Чувство безнадёжности накатывало волнами. Не простая апатия, которую вызывали рядовые твари — это было экзистенциальное отчаяние, желание сдаться, лечь и умереть прямо здесь, в каменной толще. Я стиснул зубы и продолжил движение. За спиной Крестовский издал низкий рык — даже его нечеловеческая природа реагировала на близость Кощея.

Последние метры дались особенно тяжело. Земля словно сопротивлялась, не желая выпускать нас на поверхность, но я собрал всю волю в кулак и с силой вытолкнул нас наверх.

Мы вылетели из-под земли, как пробка из бутылки, приземлившись на лесной поляне. Летнее утро только занималось, первые лучи солнца пробивались сквозь кроны деревьев. Но здесь, в эпицентре некротической ауры, даже солнечный свет казался тусклым и безжизненным.

И тут я увидел его.

К облику этого существа невозможно привыкнуть. Каждый взгляд на Кощея вызывает первобытный ужас у любого нормального человека — не страх перед смертью или болью, а что-то гораздо более глубокое. Инстинктивное отторжение всего естественного перед лицом абсолютного искажения. Он — воплощение всего неправильного в этом мире, отрицание природного порядка вещей. В его присутствии сама реальность словно сморщивается, отшатываясь от кошмара, который не должен существовать.