Трижды за это время звонил Борцель, спрашивал Ганса, но Белинберг не без тайного удовольствия отвечал одно и то же: «Еще не появлялся…» О том, что охранник Ганса и человек, назвавший себя лейтенантом Брюнером, побывали в кабинете, он, Белинберг, предусмотрительно умолчал. Уже прошло одиннадцать дней после нападения на Будовляны, но партизаны, если не считать захваченного ими обоза с хлебом и нескольких мелких диверсий на железной дороге, вели себя тихо. Белинберг не верил этой тишине, знал, что партизаны не оставят его в покое. И все же во втором часу ночи, обзвонив весь свой участок и выслушав успокоительные рапорты, оберштурмфюрер решил прилечь. Он так и не понял, что его разбудило: звонок стоявшего у изголовья телефона или гул далеких взрывов. Белинберг торопливо взял трубку.

— Где этот негодяй? — голос Борцеля срывался от ярости.

— Еще не появлялся, господин оберштурмбаннфюрер.

— Сразу же как появится — арестовать.

— Будет исполнено!

— У вас тихо?

— Ннет… —помедлив с ответом, сказал Белинберг, прислушивавшийся к звуку нового взрыва. — Какая‑то диверсия на участке Кружно—Княжполь. Только что началась. Сейчас же с ударной группой выезжаю туда.

«Прощальная» операция была хорошо спланирована Высоцким. Взрывы гремели долго. Над Кружно до утра подымалось огромное зарево ― группе партизан, проникшей на возвышающийся возле города холм, удалось обстрелять из противотанковых ружей стоящие на станции цистерны с горючим. В это время основные силы отряда Бородача, подорвав два мостика и уничтожив пять укрепленных постов, пересекли железную дорогу и ушли в южные леса, чтобы оттуда наносить новые удары по врагу."