Он все понял, понял и то, что Серовол знает о существовании немецкого агента в отряде, и вместе со своим помощником, этим легкомысленным, но догадливым Художником, прилагает все силы, чтобы определить, кто и каким образом сообщает гестаповцам о боевых планах партизанского отряда. Иголка знал, как расправляются гестаповцы с агентами, дающими неверную информацию, и поэтому боялся, что прежде чем капитан Серовол нападет на его след, немцы подошлют в отряд человека с приказом уничтожить его, Иголку. И вдруг появляется Москалев в кепке, надетой козырьком назад, с карандашиком за ухом и платочком, обернутым вокруг указательного пальца на левой руке…"

"Все, чему его учили, все заранее обусловленные знаки Иголка помнил хорошо. Он понял, что Москалев тоже был связан с немцами, но, очевидно, потерял их доверие и, сам того не подозревая, принес сообщение о смертном приговоре, вынесенном ему разгневанным шефом, ― Иголке приказывали уничтожить Москалева. Тут стало известно, что Художник интересуется голубями… Иголка решил все свалить на Москалева ― более удобного случая запутать следы трудно было бы найти. Ночью, незадолго до тревоги, он в кепке, надетой козырьком назад, побывал у Кухальского, взял клетку с последним голубем и спрятал ее в зарослях. Утром подвел к этому месту Москалева и, пропустив вперед, застрелил первым выстрелом. Затем сделал еще три выстрела: один из пистолета Москалева, два из автомата и разложил где надо стреляные гильзы. В карман убитого для большей убедительности сунул несколько листиков папиросной бумаги и остро отточенный карандаш. Даже о пушинке не забыл ― запомнилась ему пушинка… Он все продумал хорошо, но в горячке кое в чем просчитался… И не сошлись концы с концами.

Ковалишин с бойцами, ходившими с ним на задание, ел принесенную на сторожевой пост кашу. Внешне он не проявлял никакой тревоги, да и причин для тревоги как будто не было. Все шло хорошо. Если бы капитан Серовол заподозрил что‑либо, он не послал бы его на столь ответственное задание. Нет, поверил, послал, обещал даже награду за проявленную бдительность. Ковалишин использовал возможность нанести визит Гансу. Ганс также обласкал его, все одобрил, хвалил, приказал затаиться до поры до времени, выслуживаться. Дескать, понадобишься в будущем, сейчас отдыхай. Отдохнуть надо: за последние дни здорово‑таки понервничал. Отдохнет он, свяжется со своими и будет требовать, чтобы забрали к себе. Ну их к черту, немцев, Ганса… Работы много, опасная, а толку мало. Ничего они с Бородачом не сделают ― отряд разросся, новая рота из пленных, каждый день приходят новички. Тьфу! Нужно уходить к своим. Назначат референтом СБ ― больше пользы будет. Он‑то лучше, чем кто‑либо другой, знает обстановку.