Валентина резко прихлопнула ладонью по столу:

– Вот именно, додумалась! Ох, Нинка! Всегда была дурой, такой и осталась! Не было мозгов, да так и не выросли! О чем ты, господи? Иришка – и этот… дурак! К тому же…

Нинка принялась оправдываться:

– А что я? Я разве ей замуж за Пашку предлагаю? Что я, совсем? Я ж про другое! Родить от него, все!

Валентина строго посмотрела на нее:

– Ага, умница. Вот я и говорю: нет ума – не купить!

Обиженная, Нинка замолчала и тут же, встрепенувшись, затянула песню:

Лучше нету того цвету, когда яблоня цветет.Валентина и Рина переглянулись, рассмеялись и стали подпевать:

Лучше нету той минуты, когда милый мой идет.Как увижу, как услышу, все во мне заговорит.Вся душа моя пылает, вся душа моя горит.Три женщины, одна молодая и две не очень, пели и плакали. Каждая о своем.

После трех «прощальных», «на ход ноги», маленьких рюмочек вишневой наливки, ароматной, терпкой и сладкой до невозможности, снова плакали и обнимались. Наконец Нинка выкатилась, Валентина и Рина рухнули в кровати. Сморило Рину тут же – и слава богу. Наревелась за этот день так, как не плакала, кажется, за последние десять лет. Но перед сном подумалось: «Как хочется рассказать Валентине про свою жизнь! Про все-все, обстоятельно и подробно. Про своих мужиков, оказавшихся трусами и слабаками. Про дорогую Маргошку и про неизбывную, непроходящую тоску по ней. Про любимую Мусеньку и Ленинград, про Крокодиново и бабушку Ирину Ивановну. Про свои влюбленности и любови, про дружбу, верность и преданность, про предательства, коварство и вероломность. Про свое добровольно выбранное одиночество. Про любовь к отцу и чувство вины перед ним. Про маму… Про свою бездетность». Поговорить, как бы она говорила с Маргошкой или с мамой – с той мамой, которую себе представляла и которой у нее никогда не было.

Рассказать про свои путешествия, про разные страны и любимые города. Ведь Валентина нигде не была!

Говорить долго, перескакивая с темы на тему, боясь что-то забыть, пропустить, не успеть. И конечно, Валентине была бы интересна Ринина жизнь. И слушала она бы Рину очень внимательно!

И вполне возможно, что они бы всплакнули вместе. Или посмеялись.

За что-то Валентина пожурила бы ее, а за что-то, наоборот, похвалила бы.

И Рина взяла бы ее за руку, а она бы погладила ее по голове и обязательно утешила, успокоила. И поддержала. Вот в этом Рина ни минуты не сомневалась.

Проснулась поздно, солнце уже вовсю билось в окно. Было душновато, и она открыла окно. И снова был чудесный, теплый, совсем летний день. Звонко пели удивленные птицы, и пахло травой и яблоками, и чуть колыхал занавеску нежный, легкий ветерок.

«Странный октябрь, – снова подумала Рина, – я такого не помню».