Интересно, это была месть такая? Если так, то аплодирую стоя, потому что смогла сделать то, что я делал десятки раз с другими женщинами. Она меня кинула. Пусть вынужденно осталась моей женой, но кинула. И сделала это показательно.

Собрав вещи и расплатившись за сломанную в порыве злости мебель и разбитую посуду, я сел на вечерний рейс, который летел через Москву, а оттуда уже вернулся в родной город. В квартире не было ни Ани, ни её вещей, с которыми мы были в командировке.

Перелёты и злость были моей бронёй. Возможностью отвлечься от ощущения тянущей пустоты. Провал. Я обещал, что смогу заставить забыть её о том ужасном вечере, но не смог. Не сумел. Я старался, как мог, делал, что умел. И даже чего не умел. И речь идёт не о постели.

Переодевшись, решил ехать в офис. Может быть, Аня появлялась там. Но Света сказала, что в «Ситистрой» она тоже не заезжала."

"– Игорь Евгеньевич просил тебя зайти, как приедешь.

– Хорошо.

Я зашёл в свой офис, решив позвонить Аниным родителям. Может, она у них.

– Кофе будешь? – послышался голос Светы из приёмной.

– На хрен кофе.

На телефон мне никто не ответил. Где же ты, Фенек? Что я опять сделал не так? Чем снова тебя испугал?

Надо успокоиться. Отцу нужен отчёт по заключённому контракту, а мне перерыв в метаниях. Может, ей просто надо подумать, прийти к согласию с самой собой. Мне ли не знать мою Ирландо. Ей же нужно ещё свыкнуться с мыслью, что она сдалась на мою милость. Хотя по факту, сдавшийся тут я. Иначе, когда ещё Роман Должанов так сходил бы с ума по женщине, особенно по той, которую уже попробовал.

Я привёл себя в порядок. Умылся, сменил рубашку, благо Света – очень предусмотрительный секретарь. Всё же выпил кофе.

– Здравствуй, отец, – с этими словами я вошёл в кабинет и остолбенел.

Игорь Евгеньевич Ротканов, блюститель порядка и корпоративных правил, сидел в своём кресле и пил. С утра. Мой отец пил с утра в собственном офисе.

На столе стояла бутылка бренди и ведёрко со льдом. Отец упёрся локтями на стол и отсутствующим взглядом смотрел на стакан, перекатывая на дне тёмную жидкость.

– Папа, что случилось? – леденея внутри, я присел рядом.

– Вчера профессору сделали операцию.

Отец замолчал, а я явно стал ощущать, как этот лёд внутри меня берётся болезненными корками и крепчает до треска.

– Он…

– Его так и не смогли вывести из наркоза, Рома. И скорее всего, уже не смогут. Знаешь, Роман, – отец с горечью посмотрел на меня, – а я ведь осудил тебя, когда узнал о том, что ты сделал с девочкой. Всё не мог понять, как мой сын мог так поступить. Но теперь мне ясно, ведь яблоко от яблоньки… Профессор ведь мой друг, он столько сделал для меня в своё время, а я так подло поступил с его внучкой, спекулировал здоровьем близкого ей человека. Близкого мне человека.

Вот почему она исчезла.